Богатые девочки тоже плачут

Глава 2.1

Ее глаза, два осколка весеннего неба, отражали тот же немой вопрос, что крутился у меня в голове. Льняной водопад волос, собранный в высокий хвост, мерцал тусклым золотом под люминесцентными лампами. Обычно сияющая, как персик на солнце, теперь она напоминала восковую фигуру — щёки лишились румянца, а губы сжались в бледную черту, будто пытались удержать тайну.

Кровь из носа у меня по-прежнему шла.

— У тебя... — её голосок дрогнул, словно паутинка на ветру, — кровь.

Футболка взметнулась вверх с шелестом. Краем глаза заметил, как её взгляд рванул в сторону, едва мелькнули кубики пресса. Интересно, это смущение или отвращение заставило её отвернуться?

— Да, — промямлил я. — Как и у тебя.

— Это благодаря тебе.

Горло сжалось. Признание, горькое как полынь, жгло язык.

— Я уже извинился, — подойдя ближе, сказал ей шмыгнув носом. — Но могу извиниться еще раз.

Тёмно-синяя спортивная форма лицеистки идеально сидела на её фигуре. Я обратил на это внимание, когда подавал ей руку, тогда поло спортивной формы приоткрыло родинку над ключицей. На ней были шорты до середины бедра, свободная футболка-поло, высокие белые носки до середины икры и белые кроссовки. Все это так гармонично сидело на ее фигуре, что было невозможно оторвать глаза. Даже сейчас, когда Кристина сидела на кушетке, прислонившись спиной к белой стене и зажав в носу вату, она была очень мила. Девушка взглянула на меня.

— Так мне извиниться? — спросил я, пристально глядя на Кристину.

Её поведение меня немного раздражало. Я видел, как она непринужденно общалась с кучкой мажоров, которые, кажется, не видели в жизни ничего, кроме собственных капризов. Мне хотелось верить, что она не из их числа. Очень хотелось бы верить в это.

Кристина молча встала с кушетки и подошла к столу, который был напротив. Я внимательно наблюдал за тем, что будет дальше делать девушка. Кристина спокойно взяла смоченную ватку и, подойдя ко мне, замерла.

— Вот... — её голос сорвался с губ, как опавший лист с ветки.

Она протягивала смоченный комочек, но рука дрожла едва заметно. Я стоял, вросший в кафель, будто корни проросли сквозь подошвы кроссовок. Эта хрупкая девчонка, едва достигавшая моего плеча, заставила что-то ёкнуть в груди — может, совесть, а может, что-то опаснее.

Когда её ладонь коснулась моей, время споткнулось. По коже пробежали невидимые молнии, заставив сжать зубы. Кристина резко вдохнула, будто обожглась — значит, почувствовала тоже. Её пальцы отпрянули, оставив на моей ладони холодок испарины и дрожащий ватный шарик.

— Спасибо, — выдавил я, сжимая подарок так, что капли раствора просочились сквозь пальцы.

Она отвернулась, но я успел заметить, как каштановые ресницы нервно дрогнули. В медпункте запахло не антисептиком, а чем-то другим — тревожным, сладковатым, как запах грозы перед летним ливнем.

Девушка ничего не ответила. Никак не отреагировала на мои слова и уселась на кушетку. Было что-то в наше общении странным: мы оба не знали, как подобрать слова, не знали, как себя вести. Неловкость нависла над нами грозовой тучей, которая вот-вот прольет капли сомнения на то, что еще не успело начаться

Мне не нравилась такая атмосфера, однако я и сам не знал, как ее разрядить. Поэтому просто сел рядом, облокотившись головой о стену. Любопытство разъедало меня изнутри: интересно, откуда она переехала? Все, что я слышал украдкой, так это то, что Кристина — дочь какой-то шишки, что переехал сюда из региона. Вот и все. Однако мне казалось, что Кристина совершенно полярна другим мажорам. Девушка была ухоженной, такой же, как и другие девчонки в классе, следящей за собой. Это прослеживалось по ее поведению. Но в ней было что-то такое, что отличало её от представителей золотой молодежи, которых я встречал в лицее. Что именно это было? Я не знаю.

Но я хотел знать, что не ошибаюсь. Что за этой миловидной маской не скрывается точно такая же гнилая начинка.

Мы сидели молча, и, казалось, уже минула целая вечность. Но вот прозвенел звонок, и тишину нарушил шум голосов учеников, заполнивших коридор. Я украдкой поглядывал на Кристину, а она — на меня. Это было всё, на что мы могли решиться.

Когда в кабинет вошла медсестра с какими-то бумагами, она остановилась посредине и воскликнула:

— Я уходила, здесь был только один человек, — сказала она, приспустив свои огромные очки в черной оправе, — а теперь вас двое!

Хотел было пошутить, что мы размножаемся как тараканы, но решил, что это будет неуместно. Мы с Кристиной переглянулись. Медсестра шла к своему столу за ширмой и что-то бубнила себе под нос.

— Никитин, — сказала она, — подойди ко мне.

Я встал и направился к медсестре. В её кабинете я был частый гость, поэтому всегда знал где что лежит.

— Возьми полотенце и приведи себя в порядок, — приказала она, а сама ушла за ширму к Кристине. — Ну ка, давай взглянем на твой носик.

Я взяла полотенце и включил воду в раковине. В отражении зеркала заметил, что кровь размазалась под носом, задела немного подбородок и губу. Зрелище было отвратительным, поэтому принялся умываться и смывать с себя этот ужас.

Медсестра закончила с Кристиной тогда, когда я вытирал лицо полотенцем. Она отпустила девушку из кабинета.

— Вот скажи мне на милость, — воскликнула медсестра, снимая очки, — если бы твоя мать знала обо всём, что тут происходит, как быстро бы у неё был инфаркт?