Богатырь и царевна. Поменяться местами

Глава 1. Сборы да споры

В тереме киевского князя царила бестолковая, суетная суматоха. Сенные девки, мамки да няньки носились с узлами, а в самой гуще этого водоворота была Забава Путятишна. Она успевала везде, кричала, размахивала руками, поправляла то одну, то другую, куда-то бежала, что-то хватала и тут же бросала.
— А сапожки козловые взяли? — звенел ее голос по всем палатам. — Те, что с узорчатым тиснением!
— Взяли, боярышня, — пискливо отвечала согнувшаяся под ворохом тканей девка.
— А кокошник жемчугом шитый не забыли? А платье праздничное? А шубу теплую? В Новгороде-то морозы какие, не чета Киеву!
— Да не летом же, — исступленно шепнула девка и тут же с писком убежала.
Забава пронеслась мимо, прижимая к груди расшитый сарафан, и едва не сбила с ног Алешу Поповича, который только что переступил порог и теперь стоял, растерянно моргая, посреди этого девичьего хаоса.
— Тьфу ты, — сказал Алеша Попович, отступая к дверям. — Куда несешься, как тать ночной?
Забава резко затормозила, узнала его, и на лице ее появилась смесь удивления и легкого раздражения. Она поправила выбившуюся из-под повойника прядь волос, свела брови и насмешливо глянула на богатыря. Может, не заговори с ним Забава и не случилось бы всего прочего, но так уж произошло, и обратно не завернуть.
— А тебе-то что, Попович? Чего столбом стоишь? Баб не видал?
— Видал, — усмехнулся Алеша, прислоняясь плечом к резному косяку. — Но, чтобы так носились, будто поросята ошпаренные, только у вас. Куда это ты собралась?
— Знамо куда, — отрезала Забава с вызовом вздернув подбородок. — В Великий Новгород, на состязание да празднество. Ну и на ярмарку, само собой. А ты что ж, не знаешь? Или богатыри наши о новостях последними узнают?
— Так и я туда, пришел у князя разрешения просить участвовать. Вот уж не знал, что ты таким интересуешься, — кивнул Алеша, и в голосе его проскользнуло нечто похожее на снисходительное одобрение.
— Вот уж не знала, что ты в состязании стряпчих участвуешь, — с насмешкой ответила Забава. – А то, может, зря дядя тебя в богатырях держит, а надо было на кухню пристроить?
— Это ты мне? — тихо, но с нажимом спросил Алеша. — Мне? Богатырю русскому, отбившему не одну сотню половецких стрел? Не гоже оскорблять богатыря и мужчину такими словами, — процедил Алеша сквозь зубы. Щеки его заалели, кулаки сжались сами собой. — На настоящее состязание еду, на игрища богатырские. Показать силу свою, удаль да смелость, а не по бабьи сковородками звенеть.
Забава не отступила. Наоборот, сделала шаг вперед, сложила руки на груди и посмотрела на него снизу вверх, что совсем не просто, когда ты на добрый аршин ниже ростом.
— А я вот на состязания лучших стряпчих Руси еду. А что ж для тебя стряпня оскорбительна? — ее голос звучал почти ласково, но в этой ласке был яд. — Сам ешь-то исправно, скажи на милость, раза по три на дню? А в походе за тобой, поди, обоз целый едет со стряпухами да подметальщицами?
— То-то и оно, — уже и сам распаляясь, сказал Алеша. — Что любой богатырь в походе с бабьими делами легко справляется. Потому как бабье дело оно не хитрое, знай горшки мой, щи вари, да сопли детям подтирай, коли завелись. А мужское дело — это меч в руке да враг перед глазами.
— Сравнил! — вспыхнула Забава, и лицо ее залил румянец от гнева и обиды. — Кулеша котелок наварить али цельный день дом блюсти да за всем углядеть. Ты пробовал, Попович? Ты хоть раз в жизни щи сварил?
— А чего их варить? Воды налил, мяса покрошил, в печь поставил. Небось, и дурак справится.
— Дурак, — согласилась Забава, сверкая глазами. — Не пробовал, не знаешь, а рассуждаешь за милую душу. Как все вы, мужики!
— Ага, — Алеша уже и сам набычился, голос его басовито разносился по палатам. — То ж куда труднее, чем половцам головы рубить. Там ведь не только размахнуться да рубануть, там, не ровен час, и тебя рубанут, а горшок он, знаешь, сдачи не даст.
— А ты попробуй целый день этот горшок на себе потаскать, да не один, а с десяток. Да чтоб все поспело, да не подгорело, да домочадцы сыты были, да в доме чисто, да муж из похода воротился, да...
— Полно!
Голос князя Владимира, негромкий, но увесистый, упал в самый пыл спора, как камень в воду. Оба вздрогнули, обернулись. Князь стоял на пороге, опершись рукой на косяк. Лицо у него было усталое, видать, уже наслушался за дверью. Он смотрел то на пылающую Забаву, то на нахмуренного Алешу. Покачал головой.
— Сколько лет живу, — сказал князь, — а такого не видывал. Сцепились! И где, в княжьем тереме. Уже и от своих не знаешь, куда деваться, ни тебе покоя, ни тишины, одни сплошные раздоры.
— Дядя, так он первый начал! — выпалила Забава, тыча пальцем в сторону Алеши.
— Я?! — возмутился тот. — Да это она меня стряпухой обозвала!
— Полно, — повторил князь, и голос его стал тверже. — Полно, говорю, успеете еще наговориться в дороге.
Забава замерла.
— В какой дороге? — переспросила она осторожно, будто боялась услышать ответ.
— Ты, Забава, к в Новгород собралась, а ты, Алеша, на игрища, вот вместе и поезжайте. И мне спокойнее будет.
— Дядя! — голос Забавы взлетел до визга. — Но я не хочу с ним ехать!
— А я не хочу с ней! — вторил ей Алеша.
— А я не хочу слушать ваши пререкания с утра до вечера, — отрезал князь. — Ты, Забава, не перечь, лихих людей нынче по дорогам волков пуще. А у Алеши рука крепкая да верная, он и приглядит, чтоб никто не обидел.
— Так я ж со своими поеду. С мамками, с няньками...
— А ежели печенеги нагрянут? Ты их мамками закидаешь?
Забава с Алешей сердито посмотрели друг на друга, их взгляды скрестились, как два меча на ристалище, и в каждом читалось одно и то же: «Ни за что!».
— И полно разговоры разводить, — подвел черту князь. — Слово сказано.
Он развернулся и ушел тяжелой, уверенной походкой человека, который привык, чтобы его слушались, и только по тому, как он покачал головой уже в дверях, можно было догадаться, что он думал об этой затее.
Забава, надувшись, стояла посреди гридни, губы сжаты, брови сдвинуты. В руках она все еще сжимала расшитый сарафан, но теперь смотрела на него так, будто это был не праздничный наряд, а погребальный.
— Вот так угодила с провожатым, как кур в ощип, — прошипела она.
Алеша молчал только скрипел зубами, сцепив их так, что желваки ходили ходуном. Коротко кивнул в сторону уходящего князя и, развернувшись, вышел в сени. На крыльце он остановился, провел рукой по лицу.
— Не было печали, так теперь с капризной девкой нянчиться, — пробормотал вполголоса и пошел прочь со двора.