Богиня Руси Изначальной

Глава 15

15

Богов нет, и Константин не бог! Вот что за мужчина, а? Его женщина с собой зовет на всю оставшуюся жизнь, а он в ответ приглашает ее в ресторан. Всего лишь! Надо же, облагодетельствовал. Чиновник, он и в КГБ чиновник. Внедорожник, статусная помощница под два метра ростиком и ежевечерние рестораны – предел мечтаний.

Она язвительно фыркнула и призадумалась. Боги. Которых нет, м-да. Не верила, не верит и не поверит никогда. Мелькнуло, правда, озарение недавно насчет богов, но как мелькнуло, так и пропало, аж зло берет. Курица не птица, баба не ученый! Она же тогда о мужчине мечтала, мозги, видите ли, заняты были, на богов места не осталось!

Но все же, чисто гипотетически: в парадигме поставленной задачи возвращения богов – они кто? Понятно, что не Белбог и Чернобог, еще б она дуализмом страдала! На земле дуализма нет, следовательно, нет его и на небесах. Единый, Творец Сущего? Э, нет. Пусть атеистка, но в религиях она ориентировалась на профессиональном, можно сказать, уровне. Будучи диалектологом, в деистические манифестации она упиралась своим немалым шнобелем чуть ли не ежедневно. И не захочешь, да запомнишь. Вся ее предыдущая жизнь в науке свидетельствовала: людишки всех рас и вероисповеданий упорно разделяют Единого на несколько конкретных сил, обладающих уже личностными качествами, на чуть ли не людей…

Озарение снова мелькнуло перед ней пушистым лисьим хвостом, она только поморщилась и отмахнулась. Не дано ей прозревать мгновенно, не дано! И нечего тут мелькать! Она свое возьмет упорным трудом, упрямством ослиным!

Так вот, о боге: даже в христианстве он множится у всех стран и народов! И помимо собственно бога вдруг появляются то Никола-Угодник, то целый выводок местечковых Богородиц, каждая со своей специализацией. Одна от бесплодия лечит, другая по любовным узам профессионалка, а Казанская Богоматерь вроде как охрану государственных границ курирует, не больше и не меньше. И сама она в свое время записывала поверье о Богородице-троеручице, была и такая в роду красноярских казаков Лалетиных! На иконе ее третья рука пририсована, и ведает соответственно прибавлением богатства – еще бы, в три руки хапать легче… Да что Богородицы – а Георгий-Победоносец? А толпы святых, и каждый со своим личным даром? Что об этом нам говорит наука?!

Она хмыкнула. Наука… наука говорит – пережитки. Но это для школьников проходит, а она всю жизнь в этой самой науке. Какие пережитки в двадцатом, а теперь уже в двадцать первом веке, ау? Забыли всё, плюнули и растерли! Давно уж конокрадов на кол не сажают, и ведьм в бочажке не притапливают, о чем вы, ау? А бог как множился в головах людских, так и продолжает. Следовательно, чисто гипотетически – их много. Исходя из самой сути жизни – много. Так же, как много людей. И одновременно – мало. Потому что людей много, а склонностей, характеров, да тех же профессий и увлечений – не так чтобы и густо. И если в шутку, вот чисто гипотетически, провести грубые такие, черновые аналогии, в виде первой прикидки… то вот она, Дарья Олеговна - несомненно разносторонняя и разноплановая, противоречивая даже личность, но в целом – кто? Со своими могучими бедрами, да с грудью, которой стены можно пробивать? С голосом певучим, с характером язвительным, но где-то глубоко как бы и нежным? Да мама она, жена, хозяйка и хранительница дома. Лада. Лада-Лета, юность и любовь… Или вот Константин. И чиновник, и кэгэбэшник, и трусливый гад, как все мужики, и много кто еще, но в целом-то кто, э? Верный, постоянный, надежный…

Она мечтательно улыбнулась… и уколола палец, да так, что чуть не взвыла. Приласкала всех гадов-мужиков соответствующими определениями, Константина отдельно, предназначенными только ему словами, потрясла рукой… и залюбовалась собственной работой. Всю первую жизнь любила вышивать. Стыдилась, таилась, выдавала собственные изделия за заказы у секретных мастериц-художниц, но вышивала с перерывами до смерти. И в следующую жизнь увлечение перетащила. Не, ну красиво же, а?

По вороту рубашки переплетались узорчатые, словно прозрачные, листья. Ясень, дерево света и пляшущих теней. Очень, очень прозрачный намек тем, кто понимает. Но Константин не понимает ничего. И прямо в ухо говоришь – не слышит. Пойдем, говорит, в ресторан, отдохнем по-человечески. Как будто устал! Как будто только в ресторане – отдых! Ну и пусть сидит в своем люксовом отеле до вечера, а она пойдет петь!

И она действительно отправилась в Свиридовку.

Небо в просвете между домами встретило ее какой-то удивительной ясностью и прозрачностью. И всплыло в памяти: у августа, мой друг, спокойные дела… Август. За всеми ее необычными делами и заботами уже, оказывается, пришел август.

У входа она подняла голову. Высоченное светлое дерево приветливо качнуло ей листьями. Ясень. Как попал в промерзлый сибирский город – непонятно. Центральные улочки таили много вот таких маленьких неприметных странностей. Здесь, на светлом холме у Стрелки, издревле жили люди, и многое сотворили своими теплыми руками…

Внутри главного корпуса было тихо, только где-то далеко чирикали, свиристели птичьими голосами скрипки. Скоро им на юг…

Она тихо подивилась собственному настроению, саркастически хмыкнула и вошла в репетиционный зал. И остановилась. Ребята-музыканты смотрели на нее очень странно, и вдруг непослушными стали губы.

- У августа, мой друг, спокойные тона, - сказала она грустно. – В гнезде уже птенцы поднялись на крыло…

И отвернулась к стене. Еще не хватало, чтобы кто-то видел ее глаза.

- Ну вот! – сказал Гришаня неловко. – Ты уже знаешь. А откуда знаешь? Не скажу за остальных, но вот мне, старому, много пожившему человеку, иногда рядом с тобой страшновато!

Она удивленно уставилась на скрипача. А ведь действительно – уже далеко не молодой. А она его всегда воспринимала как юношу.

- Ну, ты все же расскажи, что я уже знаю! – попросила она. – Чтоб знать, все ли я знаю.

- Эк завернула! – оценил Гришаня. – А… да что рассказывать? Уезжаем мы, Лада. На гастроли. Как-то потянуло всех к югу… ну и вот.