Бой без правил

глава первая

Молот и Закон: Испытание на прочность

Крымское солнце осталось в памяти как теплый блик, когда императорский поезд врезался в серую, пропитанную сыростью осень Петербурга. Возвращение в столицу было жестким: вместо докладов о виноградниках на стол легли сводки охранного отделения.

Осень 1900 года стала для России временем «пробуждения молота». Забастовки вспыхнули сразу в нескольких точках: Обуховский завод, Путиловский, мануфактуры в Москве и Иваново-Вознесенске. Рабочие, которых Георгий видел в августе у мартеновских печей, больше не хотели просто «быть опорой империи» — они хотели человеческих условий, восьмичасового дня и защиты от произвола мастеров.

В прошлом году в Москве в один из октябрьских вечеров Георгий принял в кабинете начальника Московского охранного отделения — Сергея Васильевича Зубатова. Человек с острым умом и внешностью интеллигента, Зубатов предложил рискованную игру.

— Ваше Величество, — Зубатов держался уверенно, — революционеры кормятся гневом рабочих. Если мы отнимем у них повод для гнева, они останутся не у дел. Я предлагаю создавать легальные, монархические профсоюзы под негласным контролем полиции. Пусть рабочие видят, что Царь — их единственный защитник, а не хозяин-капиталист.

Георгий внимательно посмотрел на него. В «той» истории зубатовщина провалилась, потому что власть испугалась собственного детища. Но Георгий не собирался пугаться.

— Действуйте, Сергей Васильевич, — Георгий подписал распоряжение. — Но помните: если эти профсоюзы будут только «картинкой» для отчетов, рабочие раскусят нас за неделю. Дайте им реальные инструменты. Пусть они судятся с директорами, пусть выбивают страховки. Мы должны сделать так, чтобы рабочему было выгоднее идти к городовому, чем к агитатору с бомбой.

И вот теперь,через год профсоюзы заработали.Зубатов теперь генерал и начальник департамента государственной безопасности.Он заварил кашу а расхлебывать премьеру и министру внутренних дел.

Спустя неделю, когда забастовка на Обуховском заводе едва не переросла в вооруженное столкновение, Георгий вызвал к себе Столыпина. Петр Аркадьевич выглядел осунувшимся — он буквально жил в Министерстве внутренних дел.

— Петр Аркадьевич, посмотрите на эти рапорты, — Георгий швырнул папку на стол. — Зубатов делает свое дело, его «собрания» растут, и рабочие действительно начали бороться за свои права. Но они упираются в стену. У нас нет законов, которые бы их защищали. Капиталисты в Думе, которую я им пообещал, будут грызть за каждую копейку.

— Это опасный путь, государь — осторожно заметил Столыпин. — Промышленники увидят в этом посягательство на свою свободу.

— Нам нужен Трудовой кодекс, — отрезал Георгий. — Единый свод правил для всей Империи. Лимит рабочего времени, запрет на детский труд, обязательные пенсии по инвалидности. Мы должны вырвать почву из-под ног у радикалов. Если мы не дадим рабочим закон, они сами напишут его на обломках наших дворцов. Готовьте проект. И пусть в нем будет пункт о коллективных договорах.

На фоне внутренних потрясений дипломатическая почта принесла весть из Лондона.Георгий получил личное письмо, запечатанное королевским гербом Великобритании.

«Мой дорогой Георгий! — писал Эдуард. — Мир меняется слишком быстро, и наши империи должны понимать друг друга лучше, чем когда-либо. Приглашаю тебя и Викторию посетить Лондон в мае. Нам нужно обсудить не только семейные дела, но и ту „большую игру“, в которую играют наши генералы в Азии и Африке...»

Виктория, прочитав письмо через плечо мужа, тихо вздохнула: — Кровавый Китай, забастовки в Москве, а теперь — Лондон. Дядя Берти знает, когда звать в гости. Англия сейчас в изоляции из-за войны с бурами, ему нужны союзники.

— Конечно, он хочет дружить, — усмехнулся Георгий. — У него на глазах строится немецкий флот, а в колониях всё горит. Мы поедем, Тория. Но мы поедем туда не как бедные родственники, а как хозяева страны, которая первой в мире введет передовое рабочее законодательство. Пусть посмотрят, как «реакционная Россия» обходит их на повороте социального прогресса.

Георгий подошел к окну и посмотрел на шпиль Петропавловки. Май 1901 года должен был стать моментом истины.

Внутренний план: Оставить Столыпина «на хозяйстве», чтобы зубатовские союзы не перегнули палку, пока Трудовой кодекс проходит через жернова министерств.Внешний план: Показать в Лондоне, что Россия — это не «жандарм Европы», а современная индустриальная держава.

— Знаешь, Тория, — Георгий обнял жену. — Мы покажем твоим англичанам, что в Санкт-Петербурге теперь умеют не только танцевать вальсы, но и считать деньги и защищать своих рабочих. Дядя Берти будет удивлен.

Если Трудовой кодекс будет ударом молота по промышленному застою, то новый указ Георгия стал тектоническим сдвигом для всей русской земли. В один росчерк пера Император разрубил узел, который затягивался почти сорок лет.

Выкупные платежи — это долговое ярмо, оставшееся от реформы 1861 года, — официально прекратили своё существование. Крестьяне, составлявшие 80% населения империи, в одно утро проснулись полноправными хозяевами своей земли, не заложенной и не перезаложенной в Дворянском банке.

Георгий сидел в рабочем кабинете, наблюдая, как Столыпин перечитывает текст указа. Министр выглядел бледным: он понимал, что этот шаг — прямая атака на старое дворянство, привыкшее жить за счет государственных «подачек» через выкупные суммы.

«Мы не просто прощаем долги, Петр Аркадьевич», — Георгий крутил в пальцах тяжёлую перьевую ручку. — «Мы создаем потребителя. Крестьянин, не отдающий последнюю копейку в казну за землю предков, купит плуг, ситец, керосин и билет на поезд. Мы запускаем маховик внутренней торговли».

Условия компенсации (Сделка с дворянством)