Бойся страха своего.

Главы 41-44

Глава 41.

Война – это время Харги. Его вотчина, его праздник, его вдохновение. Злобный дух пировал без устали. В безжалостной мясорубке сражений кровь лилась рекой. Предательство, трусость, слепая ярость, бессмысленные жертвы и бездушная жестокость – всё это веселило Харги и питало его. Не успевшие понять, в чем дело, человеческие души сотнями летели в чёрное логово. Голод, разруха, смерть и насилие помогали Злу стать сильнее. В Нижнем мире пахло кровью и болью. Харги под завязку набивал тесные клетки душами и бедняжки томились там, истерзанные и осознавшие, какой конец их ожидает. Они взывали о помощи, стенали, и порой некоторым везло - за них просили в Среднем мире и отмаливали, но случалось это редко. Души, попавшие в плен, мучились, страдали и болели. Как мучились и страдали люди, втянутые в войну.

Известие о Великой Отечественной застало Анну Коваль врасплох. Она, было, поверила сообщению ТАСС, переданному по радио и напечатанному в газетах, что все слухи о близости войны между СССР и Германией преувеличены, и всё скоро разрешится. Но Арина на мать поглядела строго и сказала: «Будет война». Анна вздохнула тяжело и только одно спросила: «Тикать надо или останемся?»

«Останемся», - припечатала Арина.

Ещё в 1941 году вступили в «Красный Крест», организовали помощь тяжелораненым, которых с полей сражений в тыл отправляли. Танюшка с соседскими женщинами по хуторам и станицам продукты для прибывших на лечение собирала, Анна с Ариной горячие обеды им варили, а все свободные комнаты под госпиталь оборудовали и выхаживали изувеченных да подстреленных. Арина на фельдшера в молодости выучилась, хотя и без этого у них с Анной даже безнадежные поправлялись и снова на фронт уходили. В редкие минуты свободные вязали варежки и носки для бойцов на фронте, а потом и шинели шить научились. Все, кто вещи эти надевал – живы остались, до Победы Великой дожили и по родным домам возвратились.

И попартизанить трем Коваль довелось, и под бомбежками урожай собирать, и окопы оборонительные ночами рыть. Анну порой отчаяние накрывало, но Арина спокойна была, только приговаривала: «На всё воля Божья, маменька. Всё целы и невредимы будем».

Так и вышло. Унесла война миллионы жизней, а у них, наоборот, прибавление случилось. В 1943 году Танюшка замуж вышла, за бравого офицера-артиллериста Петра Лебедева, которого лечить помогала после серьезного ранения, а 1944 году родила сыночка Валерия.

Пока война шла, Харги не до Арины было, у него и без того забот хватало. А вот она судьбой своей интересовалась,  пару раз в Ариномир наведывалась. Так что и про внучка загодя знала, и про то, что Танюшке ничего не грозит – не передала она ей знания, а значит и у Валерочки мытарств и пряток со злыми силами не будет. Только со своей жизнью разобраться не получалось. Видела, что война закончится, и быстрый расцвет страну ждет. Знала, что мать долго проживет и уйдет в Верхний мир счастливая. Правнучку приметила и то, что та до конца на линии её мелькает, и  жизни своей самый конец рассмотрела – там тоже всё хорошо закончилось. А вот что с ней после войны случится – понять не могла. Не прерывалась линия, бежала ровно, серебрилась, а её, Арины, там не было.

- Мальчик, как думаешь, что это значит? – спросила она дружка закадычного. Уж лет столько прошло, а Мальчик совсем не изменился, потому что Арина так хотела.

- Не знаю, что и сказать, - Мальчик внимательно рассматривал серебристую линию. – Думаю, это плохо. Если бы ты умерла, то линия закончилась бы раньше. А если бы жива была, то я бы тебя увидел. А вот здесь тебя нет, - Мальчик указал пальцем на пустой отрезок.

- И что мне делать?

- А я и не знаю...

Стала Арина думать, как поступить лучше.

«Что-то нехорошее со мной случится. Надо бы соломки постелить заранее, чтоб потом падать мягче было», - решила она и на эксперимент необычайный отважилась. Линию жизни своей сложила так, что будущее позади настоящего оказалось, потом выбрала день, когда правнучка впервые на линии появилась и двумя пальцами – большим и указательным - как прищепкой день этот прижала, глаза зажмурила и в пропасть, что перед ней вмиг появилась, прыгнула, не раздумывая.

«Правильно ли я делаю, что чаду этому такую ношу передаю?» - спрашивала себя Арина, глядя на маленький розовый сверток, лежащий на казенной кровати в палате роддома. В то время как мысли её крутились вокруг правнучки, которая появилась на свет несколько дней назад, руки машинально двигались туда-сюда, вправо-влево – она мыла пол.

«А мамка-то у девоньки – ещё тот «подарочек», глаза вон, какие злющие», - отметила про себя Арина, а вслух сказала  -  Цветочки-то заберите, не забудьте.

- Ну, уж нет. Кто будет за этими «обалдемонотропическими» кустами ухаживать? – недовольно пробурчала молодая мамаша, продолжая складывать вещи в огромную кожаную авоську, а сама метнула косой взгляд на подоконник, где стоял большой глиняный горшок с распустившимися фиалками нежно-лилового цвета.

«Да уж. С такой матерью правнучке моей не сладко придется. Но на это я повлиять не могу. А вот в другом - помочь попробую. И ей, и себе, и людям».

Арина прислонила швабру к подоконнику, руки о халат застиранный обтерла, быстро к койке шагнула, выпростала из слоеного конверта с пеленками крохотную ручку и сжала легонько, а другую руку на лобик детский положила.

- Эй, вы! Что это вы там делаете? – услышала гневный окрик за спиной. Оглянулась – а мамка - то правнучкина заорать готовится, уже и рот разинула, и глаза вытаращила, точно лопнуть от злости собралась.

Арина ладонь правую вперед выставила и тихо молвила:

- Стой, где стоишь, забудь, что видела. Время замри, все живое и неживое замри, покуда я слово заветное не скажу.