Бойся ведьму, дракон

Глава 1

В окна лился мягкий золотистый свет ранней осени. Было еще тепло, по-летнему, но в самом воздухе уже чувствовалась та особенная прозрачная грусть, которая бывает только в начале сентября. Пылинки танцевали в солнечных лучах, пересекающих мою лабораторию, и я, помешивая варево в котле, поймала себя на мысли, что мне это нравится. Тишина, покой и аромат сушеного зверобоя.

— Ты опять положила всего три лепестка календулы, — раздался скрипучий, словно несмазанная дверь, голос из угла.

Ворон Крах сидел на своей жердочке, нахохлившись и склонив голову набок. Его черный глаз-бусина неодобрительно поблескивал.

— Четыре, — поправила я, не оборачиваясь. — Я положила четыре.

— Три, — настаивал он. — Я считал. Ты вечно кладешь три, когда рецепт велит четыре. Потом зелье пенится не с той стороны, а виноват, конечно, Крах.

— Он прав, хозяйка, — поддакнул наглый голос от моих ног.

Черный кот Себастьян терся о мои щиколотки, норовя проскользнуть между мной и котлом.

— Он прав. Пенится оно всегда не с той стороны. В прошлый раз, когда ты забыла про луну, у меня усы двое суток вились штопором. Я до сих пор заикаюсь, когда вижу полынь.

— Ты всегда заикаешься, когда видишь полынь, потому что знаешь, что я настою её на спирту и буду протирать тебе уши от клещей, — парировала я, ловко перехватывая его попытку запрыгнуть на край очага. — А ну брысь!

Себастьян грациозно, будто так и задумал, приземлился на все четыре лапы и принялся вылизывать пушистую грудь.

— Грубость, — констатировал он, не поднимая головы. — И неблагодарность. Я, между прочим, слежу, чтобы твоя юбка не загорелась. А он следит, — Себастьян мотнул головой в сторону ворона, — чтобы твоя репутация ведьмы не пострадала от кулинарных ошибок.

— Это не кулинария, — процедила я сквозь зубы, добавляя в котел щепотку серебристой пыльцы. Жидкость послушно зашипела и поменяла цвет с болотного на бирюзовый. — Это «Слеза Дриады», настойка для смягчения кожи после долгой зимы. И без вас бы справилась.

— «Слеза Дриады»? — Крах каркнул так, словно я сказала неприличное слово. — Да в «Слезе Дриады» основной ингредиент — роса с осиновых листьев, собранная на утренней заре, а не эта твоя мучная пыльца из лавки толстяка Грега!

— Это не мучная пыльца, это... ох, да что я с тобой спорю! — я смахнула выбившуюся прядь темных волос со лба. — Лети на двор, лови мышей.

— Я ворон, — оскорбился Крах. — Я мышей не ловлю. Я питаюсь падалью. А твой эликсир сейчас свернется, потому что ты мешаешь против часовой стрелки, а рецепт, если бы ты соизволила его перечитать, велит мешать по часовой.

Я замерла, замерев с ложкой в воздухе. Ложка, и правда, описывала круги против солнца. Чертыхнувшись про себя, я сменила направление. Зелье довольно булькнуло.

— Видишь? — Крах довольно взъерошил перья. — А я молчу.

— Ты не молчишь, — вздохнула я. — Ты говоришь без остановки последние сто лет.

— Зато кот молчит, — заметил ворон.

Я опустила глаза. Себастьяна у ног не было. Холодок пробежал у меня по спине. Я резко обернулась.

Мой черный, пушистый, бесполезный кот сидел на подоконнике открытого окна, спиной к улице, и с самым невинным видом смотрел на меня, помахивая хвостом. А за его спиной, на столе, где сохли травы, ровным слоем была рассыпана моя запасенная, сушеная мята. Та, которую я собирала на болоте, рискуя жизнью.

— Себастьян, — голос мой был тихим, но в нем звенела сталь.

— Мята, — мечтательно протянул он. — Пахнет так... летом. Я подумал, ей нужно проветриться. А то лежит кучей, скучно ей.

— Мне нужно было для зелья! — воскликнула я, подлетая к столу. Спасать было уже нечего: мята перепуталась с шерстью, пылью и осенним пухом.

— Ты не говорила, — парировал кот, спрыгивая с подоконника и снова оказываясь у котла. Он демонстративно понюхал воздух над ним. — Хм. А пахнет вроде ничего. Но, кажется, ты переборщила с корнем дягиля. Будет отдавать тиной.

— Всё! — я выпрямилась во весь рост, уперев руки в бока. Ведьминский фартук был в пятнах, волосы растрепались, а на душе кипело благородное негодование. — С меня хватит! Никакого ужина! Ни крошки!

Себастьян, который как раз уселся, чтобы намывать мордочку, замер с лапой на весу.

— То есть как? — его голос потерял всю свою насмешливость.

— А вот так! — я повернулась к Краху. — И тебе, о всевидящее око, ни кусочка сыра! Будешь сидеть на своей жердочке и думать о своем поведении!

Крах обиженно завозился и спрятал клюв под крыло, демонстративно отвернувшись.

— Тирания, — буркнул он в перья. — Чистой воды тирания. Я всего лишь хотел, чтобы зелье удалось.

— А я хотела, чтобы мята осталась в пучке! — отрезала я.

Себастьян поднялся, неторопливо потянулся, выгнув спину колесом, и подошел к самому котлу. Он сел рядом, поднял на меня свои огромные желтые глазищи и... жалобно мяукнул. По-настоящему, по-кошачьи. Без слов.

Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить суровое выражение лица.