Боль мне к лицу

Глава 19.2

– Какие планы на вечер?

Я разливаю по тарелкам наваристый борщ, от души накладывая больше мяса. В больнице суп напоминает помои: в слабо-розовом бульоне, с мелкими каплями жира на поверхности, плавают крупно нарезанные куски капусты, картофеля и нечто, напоминающее жилы.

Иволга съедает все — и свою порцию, и за нас с Солнце. Она почти всегда голодная — возможно, еще одно проявление шизофрении.

Аккуратно пристраивая кастрюлю на плите, думаю о том, наедается ли она сейчас, оставшись без нас, одна среди чужих. Впрочем, это ее постоянное состояние — одиночество, — родное и для всех побывавших там.

Расставляю тарелки на столе, вдыхая разливающийся по кухне аромат.

Сейчас я уже не истекаю слюной при виде любой нормальной еды, но, тем не менее, все еще остро ощущаю удовольствие, которое способен доставить прием пищи.

– Съезжу по делам. Ты остаешься дома. В сумке ноутбук, поищи фильм в интернете или обои в зал.

Я вопросительно смотрю на него с набитым ртом, торопливо дожевывая, чтобы задать вопросы, но Ваня опережает:

– Раз уж начали ремонт, нужно закончить как можно быстрее. Или ты против?

Спешно проглатываю, чтобы ответить:

– Не против. А не боишься, что выберу черные обои? В красный горох?

Он хмыкает, предпочитая ответу суп. Не боится.

Мысли скачут от радостных «мы будем вместе делать ремонт» до «а вдруг — к жене?» Пытаюсь сохранить лицо, чтобы Доронин не понял, о чем я думаю, но он с задумчивым видом смотрит в пространство, не замечая меня.

Отсутствующее выражение тревожит еще больше.

«Возьми себя в руки»

«Соберись, тряпка»

«Спокойствие, только спокойствие»

«Фу, какая банальщина», — отвечаю шептунам, но, все же, чувствую себя чуть увереннее.

Пока Ваня одевается, сама не замечаю, как хожу за ним по пятам. Он в ванную — я застываю в коридоре. Заходит на кухню — иду след в след. Возвращается в зал — я снова рядом.

Мужчина останавливается с курткой в руках и смотрит мне внимательно в глаза, словно пытается прочитать, что у меня на уме. Шептуны поют на разные голоса, создавая жуткий шум, заглушающий внешние звуки. Я напрягаюсь, чтобы не пропустить ни единого слова, но он молчит.

– Что? — спрашиваю, не выдерживая, первой. Непроизвольно сжимаю указательный палец правой руки, ощущая его суставы.

– Аня, — уже привычно начинает Доронин, произнося мое имя на свой особый манер, растягивая гласные. Обычно я млею, когда слышу протяжную «я» в конце, но не сейчас. — Не загоняйся. Я вижу, что стоит мне только выйти за порог, как ты начнешь медленно сходить с ума.

– Я уже сумасшедшая, — очень тихо отвечаю ему. Есть ли предел у этого процесса? Не знаю, но очень страшно потерять себя до конца. Еще страшнее — лишиться Ивана.

– Я скоро вернусь, — полицейский проводит по моей щеке, чуть царапая шершавой кожей пальцев лицо. Я касаюсь губами раскрытой ладони, греясь исходящим теплом, а потом тянусь к нему для поцелуя.

Он оставляет меня стоять вытянутой на носочках, с ощущением покалывания от густой щетины. Закрываю дверь, медленно обходя квартиру, нарезая круг. Первый, второй, пятый. Темп становится все выше, и в какой-то момент я понимаю, что практически бегу по периметру, словно зверь в клетке зоопарка.

– Так нельзя, так нельзя! — одергиваю саму себя, не давая тревоге заполонить сознание. Ложусь на пол и начинаю быстро дышать, пока не наступает гипервентиляция легких — ощущение, будто надула в одиночку тысячу воздушных шариков. Головокружение заставляет мир вращаться над головой, и я пытаюсь зацепиться ладонями и стопами за пол, переворачиваясь на живот.

«Не давай страху себя разрушить!» — кричат шептуны.

«Дыши глубоко, дура»

«Да что ты за слабачка?»

Звонок в дверь доносится словно издалека. Я слышу, но не понимаю, что за надсадный звук раздается сквозь толщу густого, вязкого воздуха, окружающего меня, словно ватная подушка. Ползу к коридору, поднимаюсь, держась за стенку. Каждый шаг дается с трудом, точно я иду сквозь кисель.

Распахивая дверь, я почти вываливаюсь на площадку, в руки соседа. Кирилл подхватывает меня, не давая расшибить нос:

– Э, соседка, ты чё? Плохо, что ли?

Мужчина помогает мне дойти до кухни, пристраивает на табуретке, прислоняя к стене. От него приятно пахнет терпкими духами.

Ощущаю затылком прохладу бумажных обоев. Головокружение постепенно стихает.

– Чего случилось?

– Похоже, давление упало, — закрывая глаза рукой, отвечаю ему. Совершенно не хочется смотреть на соседа, и ладонь на лице позволяет отгородиться от него хоть ненамного — точно так же, как прячутся дети, играя в прятки: не видишь ты — не видят тебя.

– Давай хоть воды налью, что ли. Где у тебя чё тут?

Я игнорирую вопрос, позволяя ему хозяйничать на своей кухне.

– На, попей лучше чайку — легче станет. Сладкого сделал. Ты вообще жрала хоть? А то кожа до кости.

Наблюдаю за ним сквозь пальцы, словно вижу впервые. Оказывается, у Кирилла приятная внешность. Темно-русые волосы, сине-зеленые глаза, из-за разреза кажущиеся насмешливыми. Ямочка на подбородке, яркие губы — верхняя почти в два раза тоньше нижней, но смотрится все в целом гармонично. Спортивные брюки, толстовка — своему любимому стилю мужчина неизменен.

– Хорош, да? — хохочет он, раскидывая руки в сторону, будто позволяя мне любоваться собой.

Кровь приливает к щекам, и я резко убираю руки от лица.

– Ты чего пришел? — интересуюсь хмуро.