Боль мне к лицу

Глава 23.2

Перед глазами возникает больница.

Ночь, которая никогда не бывает тихой; словно в джунглях, она насыщена звуками, бормотаниями, стонами. Со временем к шуму привыкают все; ты учишься не реагировать на внешние раздражители, до тех пор, пока среди обычных звуков вдруг не появляются новые.

– Ты спишь? — в темноте глаза Солнце кажутся еще больше, блестящими, словно от влаги.

– Чего тебе? — поворачиваюсь на бок, чтобы лучше видеть ее.

– Ко мне сегодня приходил адвокат. Родители пытаются вытащить меня отсюда.

– У них получится, - уверяю я, не особо веря в свои слова. Точнее, не задумываясь, возможно это или нет.

Для меня выход из больницы кажется чем-то недосягаемым. Я гоню от себя мысли, связанные со свободой. Когда меньше надеешься, жить становится легче.

– Я не хочу больше здесь быть, — продолжает Солнце, натягивая одеяло на голову так, что видно лишь нос. — Адвокат обещает, что все будет хорошо. Я доверяю ему. Наверное, зря?

Я молчу. Находясь здесь, верить людям вообще сложно.

– Он нравится мне. Красивый, уверенный в себе. В словах своих. И я хочу так же верить.

Внешний вид ни о чем не говорит: невинное лицо Солнце вряд ли натолкнет на мысль, что она способна на убийство. Как и я.

– Аня, когда я выйду отсюда, я смогу нормально жить? Выйти замуж, родить детей?

– Спи, — не давая мне ответить, обрубает нас Иволга, и Солнце окончательно исчезает под одеялом. Я отворачиваюсь, радуясь, что мне не пришлось ничего говорить.

Солнце верила Петру. Надеялась, что, оказавшись на свободе, сможет жить так же, как и другие.

Вместо этого мы везем ее на погост с человеком, который так и не оправдал ее надежд.

Новое кладбище находится на краю города. Огромное поле с темным забором, церковью и служебными помещениями. Дорога до него не занимает много времени, и мы приезжаем одновременно со всеми.

– Она нравилась мне, — заявляет Петр, выключая двигатель. — Черт, я бы своими руками убил этого урода, — он ударяет по рулю ладонью в жесте отчаяния, становясь в этот момент очень похожим на Ваню.

– Солнце была чудесной, — соглашаюсь я, — и мне до сих пор не верится…

Замолкаю, так и не договорив. Банальные фразы, которые ничего не меняют.

– Солнце? — Петр смотрит удивленно.

– Так ее называли в больнице. Мы хорошо общались с ней.

– Благодаря похожим преступлениям?

– Умеешь ты все испортить, — качаю головой, выходя из машины, пока Доронина-младшего не занесло слишком далеко на темы, которые я ни с кем не собираюсь обсуждать.

Вдали, над лесом, кружат темными точками вороны. Мы проходим по главной аллее, и снова Петр двигается рядом, словно привязанный.

– Может, отвалишь? — не надеюсь на положительный ответ, но все же спрашиваю.

– Сегодня мы с тобой неразлучны. Или я хуже Ивана?

– Хуже. Лучше помолчи.

Прощание выходит скомканным; я не отвожу взгляда от намогильного деревянного креста с именем и датой.

Когда доходит моя очередь, я, вопреки своим же словам, подхожу, наклоняясь к Лиле. Стараюсь не смотреть в лицо с закрытыми глазами, быстро вкладываю медальон в ее руки, ощущая могильный холод.

– Сберегла, как ты и просила, — шепчу, прося мысленно прощения. Могла ли я помочь ей, не дать стать жертвой убийцы? Ком застревает в горле. — Прости, Солнце, — и ухожу, не оборачиваясь, так же, как и в больнице.

«Она прощает тебя, — шелестит четвертый голос, а шептуны охают, удивляясь. — Теперь ей хорошо. Только найди его».

«Помоги мне», — прошу ее, но она выдает привычное:

«Не время. Ты все поймешь сама»