Болеть тобой

Глава 21. Саша

— Что-то потеряла? — слышу ехидный голос за спиной.

Отошла, называется, выбросить фантик в мусорку. Ни на скамейке, ни под ней моей сумки нет, а раз тут ошивается Зубенко с дружками, всё очевидно.

— Детский сад. Поумнее ничего не придумал? — нацепляю на лицо улыбку.

Голову опускать нельзя ни в коем случае, так что смотрю прямо ему в глаза. Зубенко это не смущает. Он мне подмигивает, а его толстый друг с пухлыми масляными губами посылает мне воздушный поцелуй. Гадко, просто ужас. Невольно ловлю себя на мысли, что ищу глазами Туманова, но его среди парней нет. Как нет и Солнцева! Этого-то где черти носят?!

— Где моя сумка? — чеканю я по слогам.

Сама же понимаю, что смысла пытаться наладить хоть какой-то диалог с этими придурками нет никакого, зачем только это делаю?..

Зубенко задумчиво оттягивает свою нижнюю губу двумя пальцами.

— Я бы поискал на улице, — наконец произносит он, явно довольный собой.

Максимально незаметно вздыхаю и поворачиваюсь к ним спиной. Их ржач меня не заботит. Ну реально. Сегодня я выжата и без них. Никаких чувств не осталось. Проклятый Туманов с идеальной внешностью однажды сведет меня в могилу. И вообще. Неужели я настолько поверхностна сама, что меня так притягивает исключительно красивая обложка? Хотя, о чем это я? Только что я выбросила в мусорку фантик от конфеты, переливающийся всеми цветами радуги. Так что, очень даже может быть, что я заслужила это всё.

С такими мыслями я сливаюсь с толпой младшеклассников и потихоньку выскальзываю из школы. К счастью, мне быстро удается узнать примерное местонахождение моей сумки, потому что вижу еще одну знакомую рожу, спешащую в школу. Если бы мы были в мультике, он бы заговорщицки потирал руки, а на фоне играла бы хитрая музыка.

Когда подхожу к дыре в заборе, через которую некоторые особо одаренные учащиеся вылезают покурить за гаражами, слышу, как в школе звенит звонок. Да и черт с ним. Сумку нахожу почти сразу же. Моя бедненькая, измазанная в грязи кожаная подруга лежит в яме и явно грустит. Хочу ее поднять и бежать на уроки, когда до меня доносится из-за гаражей мужской голос, который поначалу меня дико пугает, и который через долю секунды узнает мое встрепенувшееся сердце.

— Когда я к ней попал, я был так потерян, что не особо-то поддерживал связь с реальностью. Единственное, что приносило мне радость – разглядывать старые фотографии с родителями. У меня было целых три толстых альбома, которые я любил раскладывать прямо на ковре в открытом виде, ложился на живот и представлял всех нас вместе. В такие моменты я даже мог вспомнить их запах. Это всё, чем я жил первые полгода в доме Луизы. Потом… потом она попросила меня кое-что сделать.

— Что сделать?

Солнцев?! Это что, Солнцев? Какого… эти двое тут откровенничают? Что вообще происходит?..

— У одной сотрудницы Луизы была дочка - Юля. Училась с нами в одном классе. Постоянно наряжалась в диснеевских принцесс. Как-то раз Луиза попросила меня «поставить ее на место». Когда я спросил, что это значит, она охотно пояснила. Она сказала, что Юля выглядит, как кукла, и что это плохо, а я могу помочь. Ее просьба заключалась в том, что на новогоднем празднике я должен был сделать Юле комплимент, а через несколько часов обозвать ее и порвать ее платье Спящей красавицы. Я не очень понимал, с какой стати мне это делать, но возражать не стал. Луиза никогда не была разговорчивой, и общение с ней давалось мне не очень хорошо. Я решил, что проще промолчать, и может она вообще забудет об этом разговоре. Эта Юля мне не особо нравилась, но мне не хотелось ее обижать без причины, так что я просьбу Луизы я не выполнил. Далеко не сразу я осознал, что это была не просьба. Это была команда, которую я обязан выполнить.

Туманов замолкает, а я стою ни жива ни мертва, напрягая слух изо всех сил. Как, оказывается, сильно я нуждалась в хоть капле правды о жизни Туманова. Мне просто нереально повезло очутиться здесь. И плевать на только что начавшийся едва моросящий дождик!

— Она поставила посреди моей комнаты, — продолжает Роман, собравшись с духом, — железное ведро. Когда я вошел внутрь, то увидел, что там что-то горит. Это были альбомы с фотками моих родителей. Все три. Пытаясь спасти хоть что-то, я обжег пальцы, но это было бесполезно. Должен заметить, ­— Туманов вдруг усмехается, и это вызывает дрожь во всем моем теле, — неплохой воспитательный момент.

— Надеюсь, ты шутишь, — бесцветным голосом отзывается Юрка.

— Да не, — весело говорит Роман. — Просто это был единственный раз, когда я пытался протестовать.

— Она и сейчас дает тебе… как это… команды? — я слышу, как за гаражами лицо Солнцева кривится. — Хотя, не отвечай, по тебе и так видно. Почему ты ничего не сделаешь? Эту суку надо наказать!

Я вздрагиваю, потому что, кажется, кто-то из них с силой ударяет кулаком по стене гаража. От неожиданности появляется ощущение, будто желудок съеживается до микроскопических размеров.

— В следующий раз это будет твое лицо, — ледяным тоном предупреждает Туманов. — Никогда не говори о ней так.

— Извини, мужик, — в голосе Солнцева слышится искреннее раскаяние и абсолютное непонимание происходящего, но он маскирует это, сочинив шутливый вопрос про меня: — Ну Саню же она не сожжёт?

Какое-то время Туманов молчит, и у меня появляется порыв развернуться и уйти. Нехорошо это – подслушивать тут стоять.

Естественно, я никуда не ухожу.

— Ну как тебе сказать, — нехотя отзывается Роман.

Приехали, блин. Не знаю, кто такая эта Луиза, но сжечь себя заживо я не позволю. Может, вся эта белиберда мне снится? Кто его знает, может Зубенко достал меня до смерти, и я сижу мертвая на скамейке в школе, а это мой воспаленный мозг на последних секундах жизни фантазирует. И опять про Туманова, черт бы его побрал.

— Раз уж вызвался, слушай до конца, — говорит Роман. — Уж не знаю, зачем тебе это.

«Ладно», ­— мысленно отвечаю я и смаргиваю дождевые капли. Никогда бы не подумала, что Туманов – офигеть какой несчастный человек, и ему нужна помощь. А еще бы ни за что не поверила, что Солнцев после сегодняшней выходки станет его выслушивать и поддерживать. Это говорит только об одном: это шоу с девочками было исключительно для меня. А значит, я всё же ему нравлюсь.