Болеть тобой

Глава 24. Роман

Не помню, когда последний раз сидел в школе до последнего урока. Мыслей нет, зато есть непреодолимое желание завалиться в какой-нибудь клуб и напиться до потери сознания. Весь день невольно поднимаю глаза на парту Дятловой, но она пустует. Где она? Почему не в школе? Не могла ли Луиза привести свои угрозы в действие? Нет. Конечно, не могла. Она бы не стала. Или, придя в бешенство после визита директрисы, стала бы?

Отгоняю от себя эти мысли. Если не провоцировать Луизу, если вести себя хорошо, она забудет о Дятловой. По-любому, забудет.

А мне вот не забыть. Так охрененно тоскливо от мысли, что мне больше не прикоснуться к Сашиным губам, что я готов прямо сейчас сорваться с урока, метнуться в спортивный зал, зайти в каморку Митрофаныча и достать из нижнего ящика стола початую бутылку коньяка. Было бы очень в тему. А физруку всё равно вредно.

Я почти готов это сделать, когда начинает звонить звонок. Выходя из кабинета химии, наталкиваюсь на чью-то спину. Зуб оглядывает меня хмурым взглядом. Отмечаю, что фонарь под глазом, появившийся не без моего участия, уже пожелтел.

— Извиниться не хочешь? — хмыкает он.

— За что? — равнодушно произношу я и, не дожидаясь ответа, ухожу.

Он идет за мной. Слышу его шаркающие шаги за спиной. И пофиг. Когда я поднимаюсь в пустой спортивный зал, без особого труда нахожу коньяк и делаю большой глоток, он решает снова заговорить:

— Хрен с тобой, ладно. Не нужны мне твои извинения.

— Одолжение делаешь? — глядя на него, набираю полный рот обжигающей жидкости, глотаю и со смешком передаю ему бутылку.

— Делаю, — кривовато улыбаясь, в шутку соглашается он и ненадолго присасывается к прозрачному горлышку. — А мы ведь раньше никогда не дрались, да?

— Мы и сейчас не дрались. Я тебе втащил, это разные вещи.

— Прости, ­— неожиданно говорит Зуб. — Я не знал, что у тебя с ней серьезно. Не хотел оскорблять ту, которая тебе действительно нравится.

Внимательно смотрю на него и, честно говоря, не понимаю, что происходит. Коньяк, что ли, такой забористый? Врезал ему я, а извиняется он – это еще как понимать?

— Она же тебе нравится? — Зуб приподнимает брови и ждет моего ответа. ­— Сту… В смысле, Дятлова?

— Не твое дело.

Не знаю, чего именно он хочет добиться этим подобием душевной беседы. Тут два варианта. Первое – без меня он теряет авторитет у одноклассников, вот и подлизывается. И, второе, более очевидное, - дело снова в Скворцовой. Если мне по-настоящему нравится другая, вряд ли я посягну на тупую Мариночку. Честно, мне хочется ему втащить еще разок.

— Блин, ну Туман, ­— на лбу у Зуба появляются складки. — Давай уже забьем. Я по тебе скучал.

— Так, дай мне это, — отнимаю у него бутылку, немного отпиваю, завинчиваю крышку и отправляю обратно в ящик. — Тебе походу нельзя такое пить.

— Да я серьезно, брат.

­— Ты же не полезешь обниматься, правда? — изображаю брезгливость, выходя из зала.

— Размечтался! — смеется Зуб, чувствует, что уже можно. — Можешь, в клубешник махнем, а?

Черт с ним. Пусть Зуб и не всегда следит за базаром и западает на чокнутых баб, с ним никогда не бывает скучно. Иногда мне кажется, что он умеет читать мои мысли. Мы знакомы слишком долго, чтобы это просто так похерить. Да и как это вообще возможно?

— Да, — отвечаю я и скашиваю на него глаза.

Я, конечно, ему об этом не говорю, но я чертовски рад, что он появился, чтобы меня отвлечь. Однако стоит нам выйти с территории школы, меня окликает по имени еще один неожиданно появившийся человек.

— Саша? — переспрашиваю, потому что ощущение, что у меня уже глюки.

— В другой раз тогда, ­— Зуб с пониманием мне кивает и уходит.

Дятлова стоит возле дерева и во все глаза на меня смотрит. Я тоже не отвожу от нее взгляда, подмечая все детали ее образа. На ней длинная черная куртка, обтягивающие светло-серые джинсы и тяжелые короткие сапоги на платформе. Она в порядке, Луиза не добралась до нее.

Мне бы бежать, сломя голову, бежать, чтобы защитить – от Луизы, от себя самого – но я продолжаю тупо стоять и смотреть. Сердце заходится, в жар бросает, время хочется остановить. Давай же, Ром, скажи что-нибудь, уничтожь этот прекрасный момент и вали по клубам – тушить разбухшее пылающее сердце в алкоголе. Может, удастся опустошить башку и забыть о том, кто я есть, хотя бы на пару часов.

— Слушай, — вдруг говорит она, — я…

Никого нет. Мы не в школе. Нас никто не увидит. Она не узнает.

Всё это вихрем проносится в голове, и мое тело больше мне не подчиняется. В считанные мгновения я оказываюсь рядом с Сашей, а мои руки ложатся на ее талию. Ее глаза расширяются от удивления, но, когда я прижимаю ее к стволу дерева, она меня не отталкивает.

Я целовал много девчонок, но, знаю, этот поцелуй я запомню на всю жизнь. Саша запускает руку мне в волосы и прижимается ко мне сильнее. Ощущение, будто я всю жизнь брел по пустыне и только сейчас почувствовал прохладу оазиса.

Между нами будто происходит разговор без слов: «Я больше не могу», ­— говорю я. «Можешь», — отвечает она.

Что она со мной делает?..

— Нет. Нельзя.

Прихожу в себя внезапно, как будто меня пырнули ножом. Практически отпрыгиваю от нее и нехило так прикладываюсь затылком о другое дерево. В ушах звенит, дыхание тяжелое, сердце никак не успокоится.

— Почему нельзя? — спрашивает Саша.

Не могу на нее даже посмотреть. Как я вообще мог? Что на меня нашло? С чего, блин, я взял, что Луиза за мной следит только в школе?!

Да, я нашел спасительный оазис, но, стоит мне к нему прикоснуться, и он иссохнет, обуглится и умрет. Так нельзя.

— Потому что… — голова болит, но торможу я не из-за этого.

Просто я собираюсь сейчас убить надежду на самое светлое, что могло бы произойти с моей жизнью. Это непросто. Но правильно.

— Потому что я влюблен в Марину.

Интересно, она ударит меня? Я бы на ее месте ударил. У меня вообще получилось сказать это искренне? Посмотреть бы на ее реакцию, но я, как малодушный трус, не могу.