Боливар исекая

Глава тридцать шестая

– Дети, зачатые в походе, автоматически становятся авантюристами! – громко объявил я тост, – так выпьем, за гильдию, приносящую больше всего новых одаренных!

Первый тост был и последним. Напиваться никому я бы не позволил, да и с соображалкой у авантюристов нормально всё. Пригубили по сто грамм вина у костра, Кая раздала всем по порции шашлыка, что я попросил Грету замариновать еще вчера. Мой рецепт уже пошел в народ, так что Грета под это дело забила свинюшку и килограмм десять в тазике, отдельно для меня, сготовила. Я мясо цап-царап – и в инвентарь, а после зачистки деревни бандитов, велел выложить из каменных булыжников импровизированный мангал. Шампура из орешника выстругали наши лукари.

«Так, зрелище народу я дал, – подумал удовлетворенно, откинувшись на стульчике, – теперь накормил. Где моя императорская корона?».

«А император настолько дурак оказался, что и корона у него проклятая была», – донеслось до меня. Отчего во мне немедленно заиграла классовая солидарность с неведомым императором.

«Кто дурак? Не позволю про императора такие вещи говорить!», – решил я. Тем более, какому-то купчишке!

Купец из Васовера Нергахар Кексотлол выглядел поздоровее остальных пленников, потому я разрешил ему присоединиться к нам. Остальных отвели в более-менее целый дом, вручили манную кашку, приготовленную Саитаной и флягу тыквенного сока. Пусть люди отдохнут, отойдут от несчастий. Шашлык их сейчас убьет.

Купца кормили получше, он со слугой и узниками помаленьку делился, но за месяц, по его словам, он похудел изрядно. Оглядев его стройную фигуру, могучий нос, стальные глаза чуть навыкате, ладную бороду и лицо, забывшее рабочий загар, я подумал про себя, что ему только повезло вес сбросить. Если не брать во внимание обожженные конечности и сломанные пальцы, конечно. На всё это купеческое доходяжество была напялена дырявая жилетка из меха какой-то водоплавующей крысы, которую даже бандитам стало западло снимать.

Купец был пацаном с понятием, потому сразу предложил пожертвовать мне на печеньки половину суммы от выкупа.

– Почтенный Кексотлол, – не удержался я, – это же взятка при исполнении служебных обязанностей!

– Хорошо, ваша милость, – не так меня понял он, – я отдам всю сумму, как её привезут, только прошу: оставьте мне малость на обратную дорогу до дому.

– Не, не, не – так легко ты не отделаешься, – зловеще посулил я, – у нас в Самуре завели гостевую книгу. Ты должен оставить в ней благоприятный отзыв!

– Отзыв? – Купец выглядел малость пришибленно.

– Да, поставишь лайк, подпишешься на гостевую книгу, – пошутил я, – может даже купишь экземпляр и будешь ночами зачитывать до дыр, плача навзрыд «живут же люди!» И так тебя царство благодарственного слова захватит, что, размазывая сопли по лицу, в ответ на тысячи признаний в любви к нашему городу и желаний переехать в Самур, ты сумеешь прошептать только предложение из трёх букв.

– Из трёх букв?! – изумилась Кая. – Предложение?!

Иногда думаю, что я просто её второй хвостик. Охраняет меня и бдит, чтобы не потерялся. Всегда рядом, но бывает такой незаметной. Заботливая лиська.

– Показываю, – обратился к ней, – вот чмокни Рису.

Аисаки пожала плечами, но не споря, подошла к Саитане и поцеловала удивленную малышку в щечку.

– Ыыы, а я?

Моё потешное негодование было тотчас вознаграждено хихикнувшей Каей. Торговец тоже оттаял. В общем, поболтали мы с купцом о видах на урожай, изделке сукна, нехватке металла, и я отослал его отдыхать, а вечером пригласил на огонёк.

Отогрел бездомного, а он мне здесь императора поносит!

Я прислушался. Речь шла о печально известном каталийском императоре Герхарде Герогейне. Это после него от Каталии осталась только Южная. По летописям дело было так. Предался он пирам и неге, позабыл о государственных делах, погряз в роскоши и разврате, но не вовремя набежали орки. Со вторжениями в людские королевства у них всё ок, стабильно раз в десять-двадцать лет из своих степей наскакивают и проводят кампанию по человекозаготовкам.

За несколько сотен лет можно было уже привыкнуть. Сыграть на опережение, но плохому властителю вечно что-то мешает: народишко убогий, соседи гадят, отсутствие ресурсов, противник качественный. Вот и Герхард: крепости на границе потерял, склады с урожаем пролюбил, армию в генеральном сражении положил. Могучая империя пала, тут и соседям могло не поздоровиться, но неведомым образом орки перессорились, немного друг друга поубивали, затем вспыхнула эпидемия «ржаной чумы». Едва ли десятая часть орков вернулась из того похода и лет тридцать про них не было слышно.

Конкретно сейчас, Кексотлол упрекал императора за пьянство, дескать, тот был настолько под белочкой в решающей битве, что не держался на ногах и велел себя привязать к лошади для лихой кавалерийской атаки. Закономерно, его конницу излупили, император вызвал на бой главорка, тот его в капусту порубил, поржал над трупом и напялил его корону на себя.

– Кексоклал, – вмешался я в рассказ купца, – летопись составлял монах Страхиня Хроменко из монастыря Нового Хреноложества, церковники с императором были на ножах после того, как тот шахты к себе прибрал, серебряные, рядом с монастырем. Между тем, в той кампании участвовали сводный отряд магов нашего королевства. Об этом в наших хрониках не упоминают, поскольку результат считают провальным, в интерпретации южнокаталийцев – мы враги, помощь от нас недостойна, но давайте по фактчекингу разберемся.

– Я Кексотлол, ваша милость, – робко вставил купец.

– Так вот, Кексотроль, – «не расслышал» его я, – тот набег был одним из самых больших в истории мира. Орки прошли через еще одно королевство Усмэлая. По старому договору между Каталией и Усмэлая приграничные крепости были высотой не больше семи метров с обеих сторон. Герхард просто не успел ничего сделать: соседнее королевство пало за две недели.

– Грутов дрын – выругался я, – да орки прошли через Усмэлая быстрее, чем королевский палач вздергивает голову казненного напоказ толпе.