Больные по рождению

Глава 1

Порыв холодного осеннего ветра задирает юбку, пытаюсь вернуть её на место. Длина до колена, плиссе, чёрный цвет — невозможно представить более благопристойную школьную форму, но, честное слово, тот, кто предписал девочкам напяливать её каждый день, независимо от погоды, — конченый мудак.

Тщедушное тельце в лёгкой трёхлетней куртёнке плетётся домой, где его ждёт очередной вагон претензий и упрёков. Тягостные мысли липкими щупальцами оплетают голову. Вот и вся я.

Позади под чьими-то подошвами шелестят листья, и я резко оборачиваюсь. Сердце на короткое мгновение сжимает от страха. Если это Кочетков и его компания уродов, я должна бежать без оглядки. Но двор, куда я свернула, совершенно безлюден.

Поток ледяного воздуха гудит у уха, заставляя вжать голову в плечи. Умоляюще поднимаю глаза к небу: серая дымка застилает всё до последнего миллиметра. Впрочем, я уже привыкла к такой погоде. В конце каждых каникул я прошу пустоту послать мне лёгкий год, но раз за разом выходит одинаково: мрачное и трагичное первое сентября, косые презрительные взгляды одноклассников, заморозки и голые ветки уснувших деревьев. Почему я не могу уснуть, как они? Погрузиться в безмятежную негу и открыть глаза только весной, очнувшись юной почкой на возрождающемся растении. В горле встаёт тугой ком.

— Забыла дорогу, Кукушкина? — раздаётся низкий голос из-за спины.

Я вздрагиваю, узнав его обладателя, и, не дав себе времени на раздумья, пулей срываюсь с места. Позади гремит издевательский смех — Кочетков не один.

Я бегу со всех ног, рюкзак стучит по спине, сбивая дыхание. Направляюсь к ближайшему выходу из двора — тоннелю через дом. Но, кажется, за мной никто не гонится. Боюсь обернуться, чтобы проверить, — наверняка споткнусь.

Вот он, совсем близко, мой спасительный шлюз к свободе. На полных парах влетаю в тоннель, и света на мгновение становится меньше, эхом звучит стук моих ботинок по залатанному асфальту. Готовлюсь уже вынырнуть, как из-за угла появляется фигура парня. Я не успеваю различить, кто это, и остановиться. Влетаю прямо в его грудь. Меня тут же обвивают чужие руки. Я дёргаюсь, чтобы вырваться, но хватка крепкая. До меня доносится слабый аромат мужских духов, ментоловой жвачки и самое удручающее — горечь альфы. Ненавижу подпускать этих существ ближе трёх метров. Будь моя воля, никогда бы с ними не встречалась. Но, к моему трауру, они были повсюду, и моя омежья природа не давала им покоя.

— Не надо, — устало просит Савельев, одна из шестёрок Кочеткова.

Снова пытаюсь выскользнуть, но альфа только сильнее сдавливает мои рёбра, чтобы удержать на месте. В голове плавает множество идей. Плюнуть в лицо и бежать. Укусить за руку, ударить в пах и бежать. Вывернуться, чтобы ткнуть локтем в живот, и… Его неизменно скучающий взгляд вдруг фокусируется на моём лице. Медленно проходит вдоль носа, подбородка и опускается к шее, с которой в разгар моего жалкого сопротивления сполз шарф. Радужку глаз Савельева поглотила темнота тоннеля, сделав их абсолютно чёрными. Мне становится не по себе, я затихаю. У выхода завывает ветер, но в тоннеле стоит тишина.

Хватка ослабевает, альфа отделяет прядку моих волос. Склоняется к ней и глубоко втягивает воздух. На лице появляется не то недоумение, не то сомнение. Я собираюсь одёрнуть его, но вместо слов вырывается лишь испуганный выдох.

По сводам туннеля громыхают шаги. До меня добрался Кочетков.