Болотная ведьма, или некромант на страже мира

Глава 2.2.

Выехали мы только через три дня- я хорошенько постаралась и поставила заградительные контуры от нежити- бросать деревню на произвол мертвяков я не собиралась. Магии на это потратила изрядно- рана постоянно кровоточила и болела. Но это того стоило! Ничего, в пути наверстаю. Авось и подзаживет- не думаю, что под охраной пятерых воинов придется много колдовать.
    Староста все же выклянчил у меня весь запас «молодецкого» зелья. Поломавшись для вида: (тихохонько указывая на оборотней, заговорщицки прошептала, что пятеро покупателей уже есть, отбив охоту торговаться)- я словно нехотя достала заветные скляночки, специально положенные на самый верх походной сумки. Староста сочувственно присвистнул, так же заговорщицки прошептав про изрядно «помолодевшее» мужское бессилие, но не оставил в моих запасах ни одного пузыречка!

 На мой ехидный комментарий про мужскую солидарность мужик резонно возразил- зелья и нового наварить можно, а его на голодном пайке без ведьмы оставляют! 

   Дир с товарищами уязвленно покосились на меня, скрипнули клыками, но смолчали. Ха! Будут они ведьме на ее же территории перечить! Вот выедем за околицу- чую шею намылят по первое число! 

   В обмен я нагло потребовала у старосты его лучшего коня, который стоил на прошлогоднем торжище двадцати золотых. В ближайший городок Полесье (хотя стоит его назвать очень большим селом) я лично ездила со старостой на ярмарку. Там и коня этого купить присоветовала- как ведьма я легко определяла больных животных. Барышники, продававшие отлично замаскированных кляч под видом племенных жеребцов лишь скрипели зубами и обещали тихо прибить вредную тетку в темном переулке. Староста как сорока кидался на блестящие шкуры (смазанные специальным воском), пышные гривы (заплетенные на ночь в косички), приходил в восторг от нетерпеливого пританцовывания скакунов на месте- пришлось, закатив глаза, громко и доходчиво объяснять мужику, что пританцовывают они от перцовой настойки, намазанной на зад… Кхм… Под хвост. Блеск со шкуры легко остался на черной перчатке, проведенной по боку. Разбитые копыта, наспех замазанные смесью глины с какой-то дрянью я уже отколупывать не стала- итак чуть не побили! Проторчали мы там несколько часов, оглядывая предлагаемых лошадей, пока мне наконец не приглянулся серый в яблоках меринок. Конь тихо- спокойно стоял, похрупывая сеном и достаточно флегматично отнесся к полному осмотру в моем исполнении. Хорошее здоровье и спокойный нрав и старосте по нраву пришлись.

- Грабительница! Разбойница!- Взвыл мужик, понимая, впрочем, что коня придется отдать.

- Я ведьма, мне ж положено!- Пожала я плечами. Но, глядя на его несчастную физиономию, трясущимися от жадности ручонками все же всучила ему пять золотых. Нечего с ним отношения портить- еще избушку спалят ненароком! Куда потом приезжать?!

 Конечно, серый мерин не шел ни в какое сравнение с лошадьми оборотней- те бы стоили минимум двести золотых каждый! И не угнали их у перевертышей лишь потому, что пятеро матерых волков без труда догонят и доходчиво объяснят, что есть более приятные способы самоубийства, нежели конокрадство у оборотней. 

    Провожать меня вышла вся деревня- счастливый голова, его жена со скалкой наперевес (небезосновательно, кстати- шутка ли, коня за пять золотых отдал! О зелье она, конечно, не знала.).

    Анина с красочным фингалом под правым глазом, обнимаемая мельником с таким же фингалом под левым, грустно синеющим на фоне вымученной улыбки… И возвышающийся над ними свирепый мужик- местный кузнец- машущий ведьме своей огромной пятерней. 

    Жрец же даже слезу от счастья пустил… 

    Толпа его радости не разделяла: у кого-то жена рожать собиралась, у кого-то корова. Без ведьмы в том и другом случае ну никак! А ближайшая целительница в одном дневном переходе. Еще ведь цену заломит, карга поганая! Так что большая часть селян недовольно гудела. 

    Малые Осоки стояли в стороне от крупных сел, так что старая Ивара из Торфяников попрется в такую даль только за хор-рошее такое вознаграждение!

    Выезжали на рассвете- весна в этом году ранняя, хотя традиционно считалось, что год Василиска на редкость холодный и неурожайный. Из низинок болота в предрассветной тишине стелился слоистый густой туман, одеялом окутывающий возвышающиеся камыши. Ранние птахи суетились в тумане, выдергивая из камышин коричневый пух для выстилки гнезд. Птичьи трели перемежались с деловитым кваканьем разнообразных жаб и лягушек, коих здесь водилось в изобилии. Пронзительно закричала тинная цапля, грациозно приземлившаяся на лохматую, поросшую светло-зеленой осокой кочку. Я обвела взглядом уже ставший привычным пейзаж. Как скоро я сюда вернусь? И вернусь ли? Почему- то мысли одолевали невеселые.

   В переметных сумках лежали разнообразные зелья, обернутые униформой и "парадно- унылым" платьем- как остроумно называл Север длинное чёрное платье с вырезом до бедра, глубоким декольте и вышитым серебряным пауком- символом гильдии некромантов. Пользуясь тем, что я женщина и ведьма (а им, как известно, не отказывают)- нагло распихала весь остальной багаж в сумки к оборотням. Себе оставила лишь вышеупомянутое да, пардон, нижнее бельё. Хотя был соблазн подкинуть кружевные трусики юнцу и полюбоваться на его стремительно багровеющие уши! 

    По сравнению с пятью здоровенными красавцами на вороных лошадях я смотрелась серой мышью- невзрачная, волосы заплетены в тугую, не особенно толстую косу, не накрашенная, даже брови сурьмой не подведены. Одета в простецкий охотничий костюм мужского кроя- то ли есть фигура, то ли нет.

    За сельским частоколом, в стороне, меня поджидала Мирланда и, как ни странно, водяной.

    Кивнув оборотням, что бы подождали, мы с Севером подъехали к нечисти. 

- Харна, мы тут посовещались и решили все таки боевого мага откопать!- Торжественно произнесла Мавка.

- И как? Он в восторге? Свеженький хоть?

- Сама подними и спроси!- Фыркнула мавка.- Мы тут у него занятный амулетик позаимствовали- специально кикимор на разведку отправила, эти твари магию за версту чуют. Вот. Пригодится.- Из когтистой лапы в подставленную ладонь скользнула изящная серебряная цепочка невероятно тонкого плетения, на которой красовался занятный кулончик.