Болотное предание

Воля князя

Когда Чистозвана прибыла в княжеский терем, бабка пожелала побеседовать с ней без видоков и послухов. Начало речи не отличалось особой оригинальностью. Похвальба высокой долей Осинки, любование своей правотой, гордость возвышением негаданным. Тоненькие пальчики Чистозваны нервно постукивали по столу из мореного дуба. Заметив её взвинченность и некое нетерпение, бабушка перешла к сути вопроса.

— Ты, наверное, думаешь, что я бессердечная старуха, которая любит мучить окружающих? — проницательно спросила Величана, пристально глядя в фиалковые глаза внучки своими тёмными, как безлунная ночь, очами.

— Мы будем и дальше играть в жмурки? — нетерпеливо прервала внучка бабушку, — это забава для детей, а вы мните себя многомудрой.

— Ладно. — Произнесла Величана после непродолжительного молчания. — Скажу правду. Ты очень необходима нашей семье.

— Вот именно. Вашей семье. Вы меня и родителя моего никогда не считали за ровню. Я значу для вас не больше, чем шавка приблудная, — с горечью отозвалась Чистозвана, дивясь собственной смелости. Когда твой недруг даёт слабину, то ты пытаешься уколоть его побольнее, чувствуя его уязвимость. А Величана была недругом для своей младшей внучки. Не умела Чистозвана орудовать костяной иглой, однако теперь пыталась уколоть бабку побольнее, словно мстя ей за годы нелюбви, пренебрежения и унижений. Её щёки алели, как маков цвет, а глаза метали молнии. Наконец-то она высказала этой неласковой, нелюбящей и высокомерной женщине всё, что думает о ней.

— Не стоит цепляться к моим словам, как репей придорожный.

— Репей — это ваша семья, — Чистозвана нарочито выделила слово ваша. — Обвилась ваша Осинка сорной травой возле княжеского дуба.

— Я приложила все усилия, чтобы пересадить эту сорную траву в княжеский огород. Ты похожа на малое дитя, которое тетёшкает свою обиду, как тряпичную куколку. Уж мне ли этого не понимать? — неожиданно мрачно произнесла Величана. — Как не тешь свою израненную гордость, а прошлого не воротишь. Посмотри на меня. Простая ленточка в юности дарит больше счастья, чем парча и паволоки в старости. Многие скряги откладывают сбережения на чёрный день, но приходит пожар и куны, веверицы и медные слитки сгорают вместе с избой. Такова воля Богов. А у человека не остаётся даже воспоминаний, только горькие сожаления.

Праведный гнев Чистозваны испарился, как молочный туман, витающий над кронами лип и берёз. Никогда ещё она не слышала такой горечи в медовом голосе своей бабушки, никогда ещё они не говорили без притворства и ужимок.

— Тогда я вас слушаю.

— Видишь ли, моя лапушка, — продолжила повеселевшая Величана, — всё дело в том, что мы, словно по острию клинка булатного ступаем. Осинка не намного умнее тебя, не в обиду будь сказано. Тоже считает, что можно всё решить словами гневными, а не хитростью. Но слово серебро, а молчание золото. Мало овладеть даром речи. Нужно овладеть даром молчания. Осинка же…— тут Величана досадливо махнула костлявой рукой, похожей на птичью лапку.

— Она перечит своему супругу?

— Только этого не хватало, — нахмурилась Величана, — при нём она сдерживает своё дурное настроение. Но после его ухода творится настоящий Рагнарёк, как любят говорить варяги. В общем она умудрилась настроить против себя всех нарочитых мужей и даже волхвов. Только боярин Сушко поддерживает нас.

Чистозвана была поражена откровениями бабушки. Осинка чуть больше года стала княгиней, но уже умудрилась наломать таких дров, что даже Величана обеспокоилась. Права была Весенка, любящая повторять по любому поводу: «Один дурак в воду камень кинет — десять умников не вынут».

— Я опасаюсь самого страшного. Бояре захотят сгубить Ярополка. Ведь он не просто младенец, но и претендент на княжеский стол.

— Это ещё с какой радости? Пока ещё не ушёл в Навь старший княжич. А он хорошего рода и любим народом. Я слышала, что он и хазар гонял, и над болгарами победу одержал. Люди его превозносят до небес.

— Кто знает, что случится завтра? — уклончиво ответила Величана, — мы не доверяем нянькам да мамкам подосланным. Ты должна нам помочь. Ты должна беречь Ярополка, как зеницу ока. Ты согласна нам помочь?

— А что мне остаётся делать? Разве у меня есть выбор?

Даже в согласии Чистозваны был некий вызов властной родичке и подавленная непокорность. Это было, как потаённое пламя, которое до поры до времени не может вырваться на волю. Но чувства и переживания Чистозваны волновали бабушку не больше, чем занимает варяга выпитый рог с пивом али заморским вином. Всё, что ей было нужно, она уже получила от дочери своего старшего сына, но к равнодушию и некоему злому потаённому чувству примешивалась изрядная доля уважения. В тихом омуте много водяных водится. Так и тихоня Чистозвана переняла от большухи своего рода больше, чем бездумная Осинка.

Величана серьёзно поговорила с Осинкой по поводу того, чтобы она не цеплялась к новой няньке Ярополка. Осинка в последнее время была нервная, раздражительная и более злобная, чем обычно. Но доводы своей наставницы поняла и приняла. Что ей эта девчонка безмозглая? Бережёт княжича — и ладно. Родичка из веси. Лапотница и нелюбимица Доли. Хотя порой самой Осинке казалось, что она была счастливей на подворье отца. Тогда она была беспечной и верила, что Доля и богиня Лада пошлют ей красивого и богатого суженого. Теперь она княгиня, но чтобы не выказать своё отвращение перед супругом, которого разула в брачную ночь, Осинка всё чаще прикладывается к ягодным наливкам, а позже жуёт листья, освежающие дыхание. Главное, чтобы жестокий Гостобран не заподозрил, что Осинка может с ним спать, изрядно приняв на грудь.

Время в княжеском тереме было похоже на стоячую болотную воду. Только Милава и Велислав скрашивали скуку новоявленной княжеской няньки. Порой юной поселянке хотелось выть по своей прошлой жизни, как собаке, которая оплакивает усопшего хозяина. Как она скучала по полям, по одуванчикам, меняющим золотую корону на серый пух. Тогда Велислав сажал её в седло своего вороного скакуна и отвозил в священную рощу, в которой Чистозвана врачевала свои душевные раны. Эта девочка с её искренностью, любовью к природе и отчаянием сумела затронуть какую-то струну в безжалостном сердце волхва.