Болотное предание

Водяница

Даже если бы Чистозвана прожила бы ещё добрую сотню лет, то она никогда бы не забыла тот страшный день в месяце травене, когда юная княгиня наложила на себя руки, прыгнув с обрыва в глубины Итиля. В тот день сам суровый Карачун прогневался на вятичей и наслал снежную бурю, словно оплакивая неразумную княгиню, чей брак хоть и принёс мир двум княжествам, но не сделал счастливыми Яронега, Гордеславу и конечно Милаву. Даже старожилы веси Золотые камни не могли припомнить такого. Обычно Карачун уходил ранней весной, а возвращался поздней осенью. Неужели злобная Зима-Морена навсегда воцарится в мире, погубив всё живое? Разве страшный поступок несчастной и строптивой девчонки является достаточным основанием для всеобщей погибели?

Спустя седмицу морозы спали, но урожай уже был погублен. В лесу же объявились волки лютые и медведи-шатуны. По мнению Весенки, метели да бураны приняли облик диких зверей, от которых не приходилось ждать добра. Терпение Весенки лопнуло. Обычно спокойная и разумная женщина вышла из себя и бранила погибшую княгиню на все корки:

— Ума у этой княгини, как у гусыни. Простые люди справляются со своим горем, а князей с детства учат достоинству, хорошему поведению, государственному уму. Из-за какой-то свиристелки все старания князя Яронега и Велислава мудрого козлу под хвост.

— Но может у неё была серьёзная причина? — сказала Чистозвана.

— Я тебя умоляю, — хмыкнула Весенка, которая в данный момент напоминала похлебку, кипящую в котле. — У кого из нас нет серьёзной причины? Я трёх сынков схоронила, мой муж к соседушке по молодости бегал, ничего, по земле хожу, не удавилась и не утопла. У тебя опять же горя было, что хоть в амбары его заместо зерна засыпай. У Яронега что ли жизнь лёгкая? Мать отравили, Гостобран с Осинкой у него крови выпили, как… Как комары.

Чистозвана невесело улыбнулась. Даже в гневе Весенка осталась верна себе и боится упомянуть нежить, чтобы ненароком беду не накликать. Сгоряча добрая женщина хотела упомянуть упырей, но тут же осеклась. После того, что произошло год назад, было опасно говорить про упырей и топляков.

А ещё через седмицу всемогущий князь Яронег собственной персоной прибыл в весь. Чистозвана отметила, что бывший княжич возмужал, раздался в плечах, а выражение его глаз, некогда грустных и бархатных, напоминало взгляд смертельно раненного медведя. Даже Олень подивился, зная, как его воспитанник не ладил с раскрасавицей-княгиней. Князь же не стал таиться от людей, покаялся и признал свою вину при всём честном народе. Собственно говоря, он был виноват не так сильно. Многие князья, бояре, купцы и зажиточные горожане имели несколько жён. Милава же, несмотря на своё знатное происхождение, была волочайкой обыкновенной. Зачастую за супружескую измену расплатой была смертная казнь, но кто посмеет обвинить князя? Известно, кто. Князь Творислав, потерявший любимое дитя, не поймёт доводов разума. Князь просил прощения у своей суложи и заклинал водяного отпустить княгиню на землю. За это он сулил ему любые дары. Волхвы привезли самых приглядных златокаменских девок и ждали, что из воды высунется длань Святогнева, чтобы указать на предполагаемую жертву. Чистозвана с жалостью посмотрела на несчастных девушек. Все они были как на подбор: стройные, с длинными золотисто-пшеничными косами, красивыми бело-розовыми личиками и яркими, как спелые ягоды ртами. И в глазах у всех застыла такая тоска, такая обречённость, такая покорность своей суровой Недоле, что Чистозвану оторопь брала. Ей было всего четырнадцать лет, когда Гостобран решил сделать её своей наложницей, но она была настроена бороться до последнего. Хотя она-то могла продать свою жизнь задорого, а что оставалось делать этим несчастным созданиям? Но Чистозвана бы на их месте отрезала бы свою косу, как Милава, разукрасила бы своё лицо ножом, но не пошла бы, как покорная ярка на заклание. Хотя рассуждать, конечно, легко. Мысль изуродовать себя ей даже в голову не пришла, когда старый князь обратил на неё внимание. Все пригожие девицы гордятся своей красотой, но она далеко не всем приносит счастье.

Тут Чистозвана ощутила странный толчок между лопаток. Казалось, что холод разлился по её тёплому телу. Она услышала тихий голос, похожий на робкий шелест березовых серёжек:

— И мне моя красота не принесла счастья. Зачем драгоценные мониста, колты, очелья, браслеты, перстни, паволоки и парча, если они не принесли мне любви того единственного, которого…

Тут загадочный голос прервался, словно от всхлипывания. Чистозвана растерянно оглянулась на остальных весняков, но оказалось никто не слышал этого негромкого голоса, полного неподдельного страдания. Тогда фиалковые глаза Чистозваны устремились на с детства знакомые воды Итиля и она не сумела сдержать крик. Казалось, что её мысли призвали давно утопленного князя, который хотел лишить её чести, отобрал отца, а теперь усмехался глумливо, указывая своим истлевшим перстом на неё. На Чистозвану. Велислав успокаиввюще сжал её дрожащую длань. Сиё пожатие означало, что он не отдаст ей никакой нежити и даже в царство Кощея за ней спустится. Но люди загомонили, крича, что раз покойник указал на девицу, то надо её ему отдать. Зачастую последние лады князей али конунгов были их посмертными спутницами. Бывало и такое, что многие рабыни шли на это добровольно, считая, что это честь великая. Да и семьи этих спутниц посмертных не были обижены милостями преемника покойного правителя. Но тут случилось диво негаданное. Зеркало вод отворилось и показалось водяница красоты редкостной. Её роскошные тёмно-каштановые волосы казались почти чёрными от воды, глаза словно отражали цвет Итиля, лицо было белым, как метель, а некогда яркие губы посинели.

— Кудьма, — подумала Чистозвана, забыв, что находится на берегу родного Итиля, и тут же ощутила знакомый холодок между лопатками.

— Не Кудьма я, а твоя родичка несчастная. При жизни называли меня Гордеславой, княжной Муромской.

Казалось, что опять никто не услышал тихого, как дыхание Стрибога голоса княгини, признающей своей родичкой дочь рыбака.