Болотное предание

Встреча

Опавшие осенние листья и рыжая, как шкурка лисицы, хвоя негромко потрескивали под осторожными, лёгкими шагами немолодой женщины. Даже звери опасались вылазить из своих нор, ибо им было ведомо то, о чём люди только подозревали и втихомолку шушукались, боясь озлить ведьму.

Колдунья бесстрашно раздвинула берёзовые ветви, обозначающие границу между Навью и Явью, и вошла во владения той, в которой видела свою единственную надежду. Всё же в молодости этот путь казался бедняцкой дочери простым, как липовый лапоть. Теперь же её стареющие косточки предчувствовали, что скоро налетит грозный ветер Позвизд, омрачат серые, как гусаки, тучи яркую лазурь срединного неба, а то и снежные хлопья украсят жемчужным убором сброшенный наряд деревьев. Скоро Зима-Морена вновь вступит в свои права на законных основаниях. Голые ветви дубов, берёз и осин нарядятся в тяжёлые траурные белые одеяния, словно скорбя по ушедшему лету, теплу и веселью. Это сейчас пышные облака, похожие на белых лебёдушек, парят над деревьями, а скоро их сменят грозы, ненастье и холод, пробирающий старую Величану до самых косточек.

Старуха подошла к тонкой осине, кряхтя, нагнулась и извлекла из дупла деревянную дудочку. Эта мелодия должна была призвать её давнюю подругу и советчицу. Какая-то странная робость овладела душой Величаны. Она вспомнила, как впервые встретила лесную чародейку в такой же непогожий осенний денёчек. С этих пор жизнь дочери Негомила изменилась. А в лучшую или в худшую сторону были те перемены, Величана не могла сказать даже сейчас. Ныне же ей казалось, что она делает прыжок с обрыва. Как голодный волчара раздирает ещё вздрагивающее и трепещущее тело неосторожного зайчишки серого, так и страх перед погибелью неминуемой рвал своими когтями душу Величаны. Ведь совсем недавно она подтолкнула молодую княгиню к роковому шагу. Без страха шагнула неразумная и храбрая Гордеслава с обрыва в подводное царство. А у Величаны нет той отваги и того безрассудства, которые отличали с малых лет дочь Творислава Муромского. Обречь человека на смерть легко, но самой добровольно покинуть землю тяжело. Когда казнили Уголька, единственного человека, которого любила Величана, то горе, жажда отмщения и ненависть к врагам придали ей сил. Но даже понёва из лучшей ткани когда-нибудь изнашивается. Жизнь Величаны была похожа на мрачную ночь на болоте, однако, сделать первый шаг, который приведёт к гибели, всегда боязно. После недолгих колебаний старая женщина, превозмогая дрожь, поднесла дудочку к тонким бледным губам.

Лес ответил ей безмолвием. Казалось, что она стоит перед домовиной, в которой покоятся безмолвные пращуры. Тогда Величаной овладело нетерпение. Она, забыв про старческую немощь, сама стала прокладывать дорогу, ломая молодую поросль и ветви деревьев. Раздался жалобный плач. Так плачет только дух погубленного дерева. Но Величана не замечала ничего вокруг. Так было всегда, когда она шла напролом к своей цели.

— Ладно ты родичей своих не жалеешь, — раздался зычный голос, — но мои берёзки-то чем перед тобой провинились? Имей терпение, не губи деревья. Чай, я не девочка на посылках, сапоги-скороходы не ношу, а на ступу не сажусь без особой надобности. Раньше ты умела выжидать Величана, дщерь Негомилова.

— Прости меня, праматерь Яга.

— Какое дело тебя привело ко мне?

— Творислав Муромский заключил военный союз с дреговичами дикими, с древлянами лесными и хазарами кочующими. Теперь быть сечи лютой, польётся наша земля кровушкой красной, — на одном дыхании выпалила Величана, после чего закашлялась.

— Разве не этого ты хотела? Ты сгубила княжескую суложь, разожгла вражду и добилась своей цели. Ради мира князь Яронег и кудесник Велислав принесли в жертву Гостобрана, а теперь ты свела все их усилия на нет. Али радостью пришла поделиться? — зашлась леденящим душу хохотом Баба-Яга, чьи седые космы развевали порывы сильного осеннего ветра, пришедшего с полуночи. Внезапно она смолкла и пытливо посмотрела на свою гостью незваную. — Нет, тебе не хуже, чем мне известно, что ко мне приходят люди, когда у них горе, а в радости чураются меня. Хотя так можно сказать о многих смертных. Чего же ты ещё хочешь, Величана? Али месть на вкус отдаёт не сладостью мёда да сахара, а горечью пижмы золотоголовой? Месть так же прекрасна в мечтах, как пышное золотое соцветие, а на деле она обладает привкусом трав болотных да ягод могильных. Пробовала ли ты зарыть человека не в домовину, а в землю сырую, а после съесть землянику, выросшую из его плоти, крови и костей? Сия ягода отнимет жизнь у вкусившего такую мякоть. Прощение же иногда имеет вкус чистой колодезной воды.

Величана посмотрела с досадой, но упрямо промолчала.

— Вижу, что мои речи до тебя доходят не лучше, чем рассказы христианских миссионеров. Некоторые люди считают свои убеждения единственно правильными и держатся за них, как тонущий за бревно, которое ещё вернее утащит их на песчаное дно. Пройдём в мои хоромы. Потолкуем, как в старые добрые времена.

Только тут старуха перевела дух. Абы кого Баба-Яга в свою избу не пригласит. Это только бают, что она охотится за малышами да поедает путников. Обычно к ней все сами приходят. Да не каждого лесная ведунья на свой порог пустит, встретит и приветит. В том, что давняя знакомая пригласила её под свой кров, Величана увидела добрый знак и заулыбалась. Последний рубеж был перейдён.

В бревенчатую избушку, стоящую на птичьих ногах и напоминающую своим видом последнее пристанище покойника, было забираться труднее, чем прежде. В какой-то момент Величане показалось, что вот он, её последний приют. Перепугалась старуха, что Чернобог заберёт её раньше, чем она упьётся своей местью. А в том, что не видать ей светлого Ирия, как своих ушей, и в воду глядеть не надо. Ну и пусть. Всегда она прислуживала тёмным силам, потому что они дарили ей власть над людьми. Одно время Величана даже надеялась посадить правнучка своего Ярополка на Златокаменский стол. Не судилось. Тут Величана обмерла и в испуге прислонилась своей полускрюченной спиной к бревенчатой стене. На неё смотрел тот самый Ярополк, которого она отдала Бабе-Яге. Смотрит мрачно, серьёзно, осмысленно, но молчит, будто воды в рот набрал. Величана почти забыла про то, что Баба-Яга взяла мальца в учение. Теперь же прабабка глядела на глуздыря во все глаза, словно не признавая его. Величана хотела окликнуть мальчика, но язык от чего-то не повиновался ей. Она отвела свои колдовские глаза, будто бы устыдившись осуждающего взгляда ребёнка, в котором не было и тени прежней шаловливости, проказливости и безмятежности. Молчание обычно словоохотливого бывшего княжича не меньше настораживало ту, которая некогда была его прабабкой, но сама продала ребятёнка, как телёнка. Теперь она не имела права называться его прабабкой, но желание заговорить с малышом, прикоснуться к его тёмно-русым кудрям, убедиться, что он не совсем несчастен, стало непереносимым. Вместо этого Величана с повышенным вниманием оглядела полузабытую обстановку деревянной избы. Она нашла пол чистым, посуду вычищенной, а запах еды восхитительным. В прошлый раз на брёвнах была паутина, пол был в застарелой грязи, а посуда тоже не отличалась чистотой.