Болотное предание

Роза

И снова Чистозване казалось, что она видит страшный сон. Сейчас она проснётся и всё будет, как раньше. Но, как не убеждай себя, несчастье не отступит, как слабый противник. Снова Чистозвана должна терять тех, кто некогда был ей дорог. Тут Чистозвана и припомнила своё сновидение пророческое. Это случилось в тот страшный день, когда она готовилась убить князя Гостобрана. Видела она тогда струги варяжские, ворона, парящего в небесах да лебедей, которые унесли Вадима в тёмный лес. Она вспомнила, что варяги весьма суеверны и придают огромное значение снам и пророчествам. Почти всё сбылось, что ей во сне привиделось. Только лебеди унесли в тёмный лес Ярополка, а ворон своим хриплым голосом вынес приговор Вадиму. Понесут теперь её жениха бывшего в тёмный лес да утопят в болоте, чтобы откупиться от тамошней нечисти, Лиха одноглазого и прочих злыдней. Но первым чувством, которое овладело Чистозваной, было облегчение. Да, она почувствовала радость от того, что не она станет жертвой, которую отнесут в топь. Она боялась, что если Дар ни на кого не укажет, то ей, как и всем веснякам, придётся по второму разу проходить эту тягучую пытку неизвестностью и томительным ожиданием. Так головник страдает в порубе, ожидая решения своей участи. Лучше уж сразу принять смерть быструю, чем терзаться от страшных предчувствий. Неужели, Вадима понесут в жертву болотнице по калиновой дороге? Вот, кто расцветёт калиной и умоется слезами. Тут Чистозвана осмелилась взглянуть на Велислава. Лицо кудесника было совершенно спокойным, но на дне его тёмных глаз плескалось торжество, а на губах играла едва заметная улыбка. Чистозвана, не веря глазам, вглядывалась в такие знакомые черты возлюбленного. Высокий лоб, прикрытый чёрными, как ночное небо кудрями, небольшой нос, имеющий отдалённое сходство с клювом хищной птицы, волевой подбородок, твёрдый и жёсткий рот. Но главной странностью были изменчивые глаза кудесника. В их первую встречу они показались Чистозване светлыми, как вода Итиля, а потом она поняла, что они могут менять свой цвет в зависимости от настроения или воли волхва. Сейчас они были тёмно-серыми, как камни или пасмурное небо. Такое лицо могло принадлежать воину, правителю или злодею, который ни перед чем не остановится и пройдёт к своей цели по чужим черепам. Мог ли Велислав заранее знать на кого укажет его ручная птица? Ведь Дар был поразительно умён и сумел поладить даже с её котами. Любого другого ворона они бы давно задрали, а эту птицу пушистые друзья Чистозваны ценили и уважали. Да и раньше он умел передавать весточки и ни разу не сбился с пути. А когда Величана попыталась добиться того, чтобы ворон крикнул и тем самым вынес приговор Чистозване, пернатый предсказатель смолчал. Такого не купишь жалкими подачками. Он предан своему хозяину, приручившему эту гордую птицу. Чистозвана подумала, что она немногим отличается от Дара. Приручил всё-таки строптивую девицу хитрый служитель Перуна. Он никогда не сажал ворона в клетку, вот и Чистозване предоставлял полную свободу, ни в чём не неволя её. Знал, что такая маленькая своевольная птичка не создана для золотой клетки, из которой попытается выскользнуть любой ценой. Не удалось посадить Гостобрану Чистозвану в такую клетку, нашёл князь смерть от когтей хищника, который присмотрел пичужку для себя. Один из варягов, которого все называли Орм, умел приручить любую хищную птицу. Но на уговоры продать своих питомцев он неизменно отвечал вежливым отказом, говоря, что птицы — народ гордый и верный, и не примут иного господина. Как так получилось, что Чистозвана летела к своему волхву с такой же радостью, как его ворон? Она сама по доброй воле стала ласковой и ручной птицей, которая только радовалась своему благородному, нежному и заботливому повелителю. С Вадимом она никогда не чувствовала себя защищённой. А защита Велислава давала ей силу не сдаваться, плыть против течения и придавала уверенность в своей красоте, которую изрядно поколебал Вадим, променяв её на потасканную Осинку.

От размышлений Чистозвану отвлёк дикий крик Осинки. Она завопила, как каженница, умоляя не губить отца её ребёнка, крича, что злокозненный кудесник забирает уже второго мужа у неё. Величана попыталась утешить внучку, но её речи только подлили масла в огонь. Вятко и Премила хоть и были бледны, но не осмеливались спорить с волей Перуна, которую он выразил через вещую птицу. Но легче было разжалобить каменного идола, чем Велислава. Он сказал, что понимает горе будущей вдовы, но людской ропот не может поколебать решение Божества. Осинка упала на снег и стала рвать на себе волосы, пока Весенка, Премила и несколько неравнодушных женщин не сладили с ней. После этого она затихла и позволила себя увести в избу старосты. Чистозвана машинально отметила, что когда принесли в жертву Гостобрана, Осинка и на сотую долю так не убивалась, хотя потеряла власть и богатство.

После она, не оборачиваясь назад, ушла в свою избу, заслышав, как злопамятная Синеслава сказала вслед:

— Какая бессердечная младшая внучка у Величаны! Вся в бабушку пошла. Бедняжка Осинка так убивается по Вадиму, а эта ни единой слезинки не проронила, хотя с ним целое лето парой гуляла.

Чистозвана не стала вступать в спор с дурной бабой. Зачем? Таким людям ничего не докажешь, только всю весь потешишь да себя лишний раз расстроишь. Она шла, не разбирая дороги, не чувствуя холода. Как она мечтала о том, что будет после того, как… Ей хотелось лечь в сугроб или напротив вернуться домой и забраться под тёплую волчью шкуру. Внезапно она посторонилась, увидев сани, запряжённые прекрасными золотисто-рыжими хазарскими легконогими конями. Чистозвана не раз видела таких коней на торжище. Стоили они баснословно дорого и странно было увидеть таких лошадей в их веси. Женщина, одетая в собольи меха, по виду боярыня, приветливо помахала ей рукой и велела остановить сани.

— Слава всем богам Асгарда! Я уже думала, что в вашей веси все вымерли.

— Можно сказать и так. Сегодня выбирали жертву человеческую.

— Ужас какой, — искренне расстроилась богато одетая пожилая женщина . — У меня вот тоже сыночка недавно прилюдно казнили. Не без греха был, а всё же не может моё сердце до сих пор успокоиться.