Болотное предание

Разочарование

Дальнейшая дорога к избушке Бабы-Яги показалась девушкам довольно короткой. Во-первых, с попутчиками дорога веселее. А во-вторых, они были похожи на весенних пичуг, что летели на крыльях надежды. Арысь надеялась вернуться домой, обнять родичей и справиться с завистливой Ясной и злокозненной Людмилой. Свинья чувствовала, что освобождение Вадима близко. Как же она кручинилась, тосковала по своему любому. Её сердечко ретивое просто рвалось на части без него. Зато теперь неразумный гончар поймёт, что значил для своей сварливой суложи не больше, чем протёртая веверица. Вадим обязательно оценит любовь и преданность Свиньи, которая пожертвовала ради него даже своим родом. Хотя когда она узнала об истории бабки Синеславы, то её просто оторопь ледяная брала, стоило лишь подумать, что в руках подобной женщины её бабка недужная, сестрич маленький и отец убитый горем. Только бы ничего не случилось! Какова бабка, такова и внучка. На берёзе яблоки не растут. Пожалела хлеба для голодающих детей. Весняки тоже хороши! Хорошо, что Лихо Одноглазое не увязалось в Локсти за Величаной. Но это надо догадаться продавать людям человечину. Нормальному человеку подобное даже в голову не придёт. Хотя нужда заставит, ещё не то сделаешь. Ужасным человеком при жизни была Величана. Нужда, горе и злые люди превратили обыкновенную девочку в чудовище. Хотя Свинья не могла бы наблюдать, как нежить пожирает человека. Она бы забыла зло и спасла бы вредную соседку.

На это её наблюдение Величана ехидно заметила:

— А виру кто бы выплатил калеке безрукой? Я не князь Гостобран, чтобы безнаказанно калечить народ честной.

— Но она же сама тебя, то есть вас, просила об этом, — робко возразила Свинья.

— Да? И кто это видел и слышал, кроме меня? По Златокаменской Правде человек должен привести двух послухов или одного видока, чтобы подтвердить свои слова. Кому бы люди поверили? Всем было известно, что я прокляла бабу бессердечную. Эта смотница по всем дворам ходила, жалилась на меня. Сказала бы, что я отрубила ей руку, чтобы за сестрину смерть помститься, а валю всё на нежить, которой ей грозилась. Или ещё хуже бы вышло.

— Куда уж хуже? — изумилась Свинья. Она-то не умела взвешивать последствия своих поступков. А Величана даже после испуга страшного, всё продумала.

— Посчитали бы, что я колдунья и Лихо Одноглазое на соседку напустила. Хотя от Недоли своей не скроешься за горами да за морями. Батька бы меня мигом придушил за такое. Жить не на что, а я ещё бы виру на его голову накликала. Пришлось бы всему семейству моему в наймиты идти, чтобы прокормить Тополёну. Почему я должна её жалеть? Я пожалела себя и родичей.

— У варягов, — подала голос Чистозвана, — подобное бы посчитали несчастным случаем. Впрочем, у каждой земли свои поконы.

— Хотя в итоге меня казнили как колдунью через много лет. Настигла меня всё же моя Недоля.

— Хорош жалиться, — рассердилась Чистозвана, — будто ты не знала, к чему приведут твои многочисленные злодейства и козни.

— А что я, должна была простить смерть моего сына?

— Что-то ты не стала Гостобрану мстить за смерть моего отца, стервятница старая. Разве не вы со стрыем Угольком отравили мать Яронега? Он что, должен был тебе простить смерть матери?

— Я имела право на месть. А ты растоптала родовой покон, связавшись с убийцей и злодеем. Ты отреклась от своей родни, возлегла со служителем Перуна, отказывала в помощи деткам малым. Чем ты лучше меня-то? Руки твоего полюбовника по локоть в крови твоих родичей. Но ты ради страсти удовой забыла обо всём. Ума у тебя мартовский кот наплакал.

Чистозвана не стала спорить с бабкой, а только пригрозила, что выбросит череп в топь болотнику на поживу. Эта угроза охладила пыл мёртвой колдуньи. Арысь же и Свинья едва ли не с теплотой вспомнили о Снежице. Нынче ворчливая и придирчивая бабка казалась им едва ли не даром Богов. Не повезло Чистозване с роднёй.

На ночь девушки разжигали костёр и мастерили шалаш из берёзовых, дубовых, ольховых или сосновых веток. Только осины и ели не трогали. Осины, потому что не хотели лишний раз лаяться с бранчливой Величаной, а ели напоминали Чистозване о трагедии с Оленем. Что он мог плохого сделать Бабе-Яге, раз она наказала его жестоко. Хотя чего доброго ждать от лесной людоедки? С Величаной же старая ведунья была добра, потому что ворон ворону глаз не выклюет. О воронах теперь даже думать было тошнёхонько. Этот лес кишел нежитью разных мастей, людоедами, а уж, что ожидало их в конце пути… Теперь Чистозвана уже не надеялась на чудо. Если они доберутся живыми до избушки на курьих ножках, будет самым настоящим дивом. Эх, надо было слушаться Весенку и… Велислава. Но Чистозвана, очевидно, унаследовала упрямство от Величаны. Тут же она задорно улыбнулась. Если уж маленькая девочка ушла от Лиха, то Чистозвана с приятельницами пройдёт дорогу до конца. Не зря же её выделил из всех сам Кощей.

— Чего лыбишься? — беззлобно проворчала Величана. — Али не страшит тебя Баба-Яга? Не по зубам тебе этот орешек.

— А Яга глуховата? — невинно спросила Чистозвана.

— Откуда ты это взяла? — изумилась Величана.

— Просто она жаждет завладеть вашим черепом. По-моему, только человек тугой на ухо выдержит ваше общество больше седмицы.

После этой насмешки череп обиженно замолчал. До избушки Бабы-Яги было уже рукой подать, когда девушки решили устроить последнюю ночёвку. Чистозвана решила, что утро вечера мудренее. В этот раз очередь караулить сон товарок выпала Арыси. Она долго вглядывалась в тёмные кроны елей, похожие на призраков. Про себя Арысь порадовалась, что в эту ночь не Чистозвана стережёт их от лесной нежити. Наверное, ей было бы больно смотреть на ельник густой, как девичий гребень. Возможно этот лес когда-то был создан из гребешка частого. Ведь Чистозвана поведала, как Ярополк превратил гребень в берёзы. При мысли о Ярополке Арысь вспомнила о своём сыночке маленьком, которого теперь баюкает жадная и злая женщина, не сумевшая воспитать своих сыновей достойными людьми. Материнские слёзы падали на череп, обжигая его. Тут и Величана не выдержала и завыла, как волчица раненая.