Болотное предание

Жена волхва

Сияние остророгого месяца посеребрило зеркальную гладь пруда рядом с избушкой на курьих ногах. Когда Велислав внёс счастливую, хотя и изрядно озябшую Чистозвану в дом лесной людоедки, он не сробел при виде черепов, украшающих частокол, на что позже Яга не без ехидства указала своему непрошенному гостю.

— Я видал драконов, которые украшали кровли хором варягов. Мне ли бояться черепов? Однако, я не вижу хитроумной головы старой карги Величаны.

Яга, не говоря ни слова, указала на череп, злобно воззрившийся на своего убийцу. Велислав не растерялся. Он взял в руки череп их с Чистозваной врагини и поцеловал несостоявшуюся родичку в костяной лоб. Даже Баба-Яга на какое-то время онемела от подобной лихости.

— Что же ты, ведун, сотворил с останками сей старухи? И как череп оказался у Кощея?

— А как ты сама оказалась в этой чаще? И что с тобой сотворили люди? — в тон ей спросил Велислав.

— Это долгая кощуна, — ответила Яга. — Куда мне спешить?

Яга ничего не ответила дерзкому гостю. Когда пришла ночь, кудесник вышел подышать свежим воздухом и полюбоваться прудом Яги. Велислав попытался отхлебнуть воду оттуда, но тут же поморщился. Вода оказалась солёной, как сиротская слеза. Чистозвана же всё это время спала, как зачарованная королевна. Сердце Величаны Велислав зарыл в землю, названную Гостобрановой могилой. К его ужасу, там выросла калина. Из той калины княжеский оружейник изготовил прочный лук. Велислав сочинил байку о том, что ему жизненно необходимо побродить по старым местам, вобрать в себя силу волшебного леса для свершения нового чародейства. Лук Яронега, сделанный из калины, возросшей из сердца колдуньи, которое зарыли в княжеской могиле, должен был принести смерть захватчикам. Но не объяснять же это вездесущей Яге.

Месяц осветил владения Яги, словно любуясь красотой природы, воспрянувшей после грозы. Капли прошедшего дождя всё ещё красовались на листьях папоротника, напоминая стеклянные бусины, разложенные на светло-зелёной ткани.

Велислав не стал спрашивать хозяйку о том, почему пруд солёный. Она же в свою очередь не возобновляла расспросов об останках Величаны, чья плоть уже стала калиновым цветом. Златокаменцы хоть и изумились кусту, выросшему за считанные дни, но быстро забыли про это диво. Им было, о чём кручиниться.

Когда Чистозвана проснулась, был уже светлый день. Она многажды представляла себе встречу с Велиславом и те слова, которые будут звучать. Но реальность оказалось иной. Ни единого слова не было сказано, только почувствовала Чистозвана, как холод, сковавший её душу, отступает за далёкие моря.

— Без тебя я жила, как в царстве Морены, — произнесла она, но, оглядевшись, поняла, что говорит в пустоту. Чистозвана быстро сбросила с себя рысью шкуру, служившую ей покрывалом, и как была, простоволосая и босоногая, кинулась во двор, едва не сбив с ног Бабу-Ягу.

— Экая ты резвая, славница. Чуть с ног меня старую не сбила. Хорошо, что Свинья пошла на болото, а то решила бы, что сам Змей-Триглав, которого в иных краях прозывают Горынычем, к нам пожаловал.

— Где он?

— Вестимо где. На реке Горынь обитает. Это правый приток Припяти. Древляне дикие каждый год откупаются от него красной девицей. Что значит одна жизнь для общего блага? Так ведь рассуждали жители Золотых камней, когда принесли в жертву Вадима? Так они рассуждали и много столетий назад. Моя избушка с краю, ничего о чужих бедах не ведаю да не знаю.

— Я о Велиславе.

— А, это. Не волнуйся, не съела я твоего кудесника. Мне храбрецы любы. К тому же, трудно понять, что у него на уме. А это разгоняет мою скуку. Во дворе он. По хозяйству старухе помогает. Дрова колет да венички берёзовые плетёт для баньки. Дельный он у тебя.

От последних слов ведуньи волна радости затопила Чистозвану. Даже ведунья сказала «у тебя», словно сразу признавая ту нерушимую нить, что их связала, как цепь, выкованная Сварогом для Морены-Зимы. Но разве можно думать о зиме в такой солнечный летний день?

Свиньи и Ярополка не было в избе. Зачастую неприязнь к одному человеку объединяет лучше, чем дружба. Капризный княжич затаил обиду на хитрого кудесника, который лишил его законного наследства. Этот бойкий мальчуган ничем не напоминал вздорного младшего княжича, но обида осталась. Свинья хоть и разочаровалась в Вадиме, но не могла находиться рядом с погубителем своего милого. Вот теперь они ушли на болото и сидели на бревне, поваленном вчерашней грозой. День был ясный, солнце распустило свои золотые волосы, лаская всё сущее, птицы переговаривались, сидя на ветвях. Лёгкое дуновение полуденного ветерка освежало, капли дождя уже высохли под ярко-золотистыми лучами дневного светила. Месяц не тронул дождевую воду, но летнее солнце всегда подбирает влагу, будь то роса или слёзы туч. Ярополк хвастался тем, как ловко провёл весняков. Он незамеченным прокрался в дом старосты и оставил деревянную лошадку для своего брата. А глупая Премила посчитала, что у них завелись коргоруши.

— Так они же служат ведьмам, — возразила Свинья.

— Так она и подумала на Осинку, — смеясь, заметил малец, который называл непутёвую мать только по имени.

— И что, её казнили как ведьму? — с надеждой спросил Вадим. Сегодня он был на удивление спокоен. Но возвращаться домой к постылой супруге не очень-то и хотелось. Даже родители скажут: «Видели глазки, что покупали». А ведь если бы не Осинка, то его жизнь могла бы повернуться по-другому.

— А её-то за что? — удивился Ярополк, — бабка Премила всю весь обошла. Ни у кого такого деревянного конька нет. Святко рёв поднял. А эта дура решила, что её полюбовник новый преподнёс такой дар ребятёнку. Очень ему нужен чужой нагулок. Всё бы ничего, но эта противная Синеслава подслушала разговор и похитила холсты у веснячек.

— Какой ужас, — воскликнула Свинья.

— Сами виноваты. Надо за добром следить, а не языками чесать.

— Так в нашей веси отродясь татей не было, — всплеснул длинными зелёными руками Вадим.

— Так уж и не было? — передернула Свинья розовыми плечиками. — А кто тогда Чистозвану обобрал? Коргоруши что ли?