Болотное предание

Отцовское проклятие

Глаза всех присутствующих устремились на бывшую княгиню. Среди изрядно захмелевших дружинников уже послышались весёлые смешки и скабрёзные замечания.

— Видать взял меньшицей наш князь ведунову девку. Вот водимая жена со дна Итиля явилась. И какая жена. Старого князя стреножила, как жеребёночка глупого.

— Скорее, как пса бешеного.

Не возрадовался Яронег этим словесам. Как говорится: «Хуже баб мужики». Как выпьют, так обращаются в похабников да смотников. Обычно это не раздражало князя. Порой он и сам был охотник позубоскалить. Но эти гридни унижали его родича, некогда бывшего князем. А подобных насмешек Яронег не спускал никому. Грозно зыркнул он на нахальных насмешников, примолкших под тяжестью княжеского гнева. Без страха смотрел Яронег на своих необычных гостей. А на суложь бывшую даже прикрикнул зло:

— Ты пошто моего отца позоришь? Пошто на него цепь, будто на тралла строптивого накинула?

— И тебе благо, князь пресветлый, — преспокойно ответила водяница, — званы были мы на пир тобою при всем честном народе. Плохо было пренебрегать приглашением, сделанным от души. Только заупрямился Гостобран. Не хотел он идти на свадебный пир своего сына. А одного оставлять его опасно. Может и всю весь потопить. Не так много у тебя земли, княже, чтобы ею разбрасываться. Вот и пришлось насильно привести престарелого родича в его бывший терем. Да людям языки не укоротишь.

— Вот именно, — сварливо заявил Гостобран, — в бывший. Когда-то мне принадлежала вся земля, а теперь. Эх… Даже повеселиться, как следует не дают, собачьи отродья.

Его жалобы прервало радостное восклицание Творислава, который до этого находился в ступоре. Только теперь он поверил, что его очи узрели родимую дочь, а не фюльгию, как говорят варяги. Это была не совсем та Гордеслава, которую он отпустил в Златокаменск. От её статной фигуры исходило некое зеленовато-голубое свечение, тёмно-каштановые волосы, украшенные венцом из золотистых кубышек, казались почти чёрными, её руки оплели браслеты из осоки, а тёмное платье расшито золотистыми нитями. Узоры напоминали срезанные колосья и дубовые листья. А в изящных ушах покачивались серьги из летних ягод, что само по себе было странным для поздней осени. Теперь Творислав может видеть дочь только в виде блазня бесплотного. Ибо она шла неслышно, даже дубовые половицы не скрипели под её шагами. С её тёмных волос стекали ледяные потоки воды прямо на пол, устланный соломой. Забылся Творислав. Хотел приобнять дочь, но его руки хватали только прохладный речной воздух, пахнущий свежей рыбой, тиной и летними цветами. Зло посмотрел несчастный отец на виновника страданий дочери, но Яронег не обратил внимания на этот взгляд, не предвещающий ему ничего хорошего. Оторопь его брала при взгляде на первую жену. Слышал он в детстве былички о том, как обманутый жених с того света является на брачный пир и утаскивает за собой вероломную невесту. Любовь мертвяка страшнее всего. Ибо заложный покойник не угомонится, пока не утянет любого за кромку. Удивление и гнев почти прошли, уступив место страху, холодившему душу злополучного жениха не меньше, чем потоки ледяной воды.

— Что же ты не предложишь мне чашу, супруг мой? — тихо сказала пришелица.

— Что? А, да. Конечно-конечно, будь моей гостьей, — тут Яронег замялся, не зная, как величать прибывшую. Она медленно и величаво прошла к освободившемуся месту, которое до этого занимал Вадим. Осинка не выдержала и почти бегом покинула гридницу, стараясь не смотреть на прикованного Гостобрана. Некогда она была его княгиней. Но как же тошно смотреть на унижение своего постылого мужа. Она могла мириться с отвращением, терпеливо снося ласки ненавистного старика, ради власти. А какая власть у речного пса? Гостобран был от рождения наделён всеми правами. Его слово было законом для всех златокаменцев, но он не сумел удержаться на престоле. Как страшно и как гадко быть женой подобного человека. Смерть сняла всё наносное с Гостобрана. Он был не менее жалок, чем Вадим. А как жить дальше? И ради чего? Осинка зарыдала, вспомнив, как равнодушно Уголёк приказал быть ей поласковее со старым князем ради их общего грядущего. А вот в тоне бабушки Величаны угадывалась медовая сладость. Она предсказывала Осинке великое предназначение, в которое молодая женщина верила до сегодняшнего дня. Она увидела, как глядит властелин Мурома на свою водяную дочь и поняла, что родичи её никогда не любили, а только использовали. Как и Вадим. До этого Величана убеждала её, что любовь и привязанность — удел простолюдинов и нелюбимцев Доли. Таких, как её глупый дядя Беломил. Он мог быть преуспевающим торговцем, но стал рыбарём и звероловом. Осинка была слишком озабочена собой, чтобы размышлять о причинах войны. Но теперь поняла, что и у князей есть сердце. Но сейчас ничего нельзя было изменить. Сначала она искала власти, затем — любви и обычного счастья. Но всё миновало, как сладкий сон на рассвете. Ни один из её мужчин не любил её по-настоящему. Гостобран был по-своему привязан к молодой жене, что, впрочем, не мешало постоянно напоминать ей об оказанной чести и тащить в свою одрину всех смазливых челядинок. Долеслав отказался от неё ради выгодного брака. А Вадим на какое-то время притворился ласковым и любящим. Но так он хотел только помститься бывшей ладе. А на деле Вадим только терпел прилипчивую, как смола супругу. Так же она терпела Гостобрана. Насильно милой не будешь. Непутёвая она. И жизнь у неё изломанная, как полотняная куколка, наполненная льняными семенами, которой так любил играть Ярополк. Словно её Долю бросили под ноги табуну степняцких резвых, как ветер, лошадей.

Водяной Святогнев уселся на место своей родички Осинки. С его белоснежных рукавов, расшитых алыми нитями, стекали на пол тёплые, как летний дождь струи, ибо душа водяного всегда была полна любви и доверия к людям. Таких нередко именуют дурачками, не догадываясь, что злой дурак намного опаснее добряка. Но сейчас серые глаза Святогнева, похожие по цвету на глаза его брата, горели азартом, радостью и предвкушением праздника. Водяной питал определённую слабость к хорошей еде. А где можно наесться лучше, чем на княжеском пиру? Это тебе не скромные подношения жителей веси! Молодой хозяин Итиля распустил кушак, предвкушая обильную трапезу. Ел он жадно, словно торопясь набить свою утробу впрок. Отдавал предпочтение Святогнев сдобе, которую макал в мёд и варенье. Уделил он внимание оленине, вепрятине и курятине, тушёных в ягодном сиропе и приправленных травами. Столь любимого им молока не было, зато гостю с речного дня пришлись весьма по вкусу пироги с творогом, яблоками, луком и яйцами. Были здесь и твёрдые сыры, которых славяне никогда не пробовали. Ведь до семнадцатого века наши предки питались исключительно мягкими сырами, но подобное новшество хозяйственная Теплига решила перенять у франков, наивно рассудив, что раз князю хороши франкские мечи, то придутся по вкусу и блюда той далёкой страны. Однако, большинство людей не оценили это новшество. Варяги ели почти так же торопливо, как Святогнев, бросали кости на пол, проливали пиво, брагу и даже заморские вина. Чистозвана почти не прикоснулась к еде, а Гордеслава ела очень аккуратно, касаясь пищи только кончиками точёных пальцев. Гостобрану же пришлось довольствоваться только объедками. Этот пир совсем нешутейно разозлил старого князя и лишний раз указал на его подчинённое, бесправное и униженное положение. Но старик с радостью отметил, что Яронег совсем не рад появлению своей речной суложи. Хотя чему тут радоваться-то? Внезапно руки князя нашарили чьё-то трясущееся тело.