Большая головная боль

Наблюдатель

Долг был выплачен. Ложка пропахшая серой и жаром самого Аверно досталась Рыжику. Тот, гыгыкая, посоветовал больше никогда столько не пить и радостно унёсся по своим делам. Илейна лишь тяжело выдохнула, не зная, что делать.

После того как Рафаил был успешно обманут и опасность миновала, прошло два дня. Можно было гордиться собой. Ей сошло с рук великое ограбление с обманом, так что теперь может пойти не так? Илейну, казалось, ничто не беспокоило. Кроме арендодателя, который вышвырнул её на улицу. Увы, платить за постой ей было нечем. Пришлось тайком оставаться на базе гильдии и там спать на мешках, пока не подвернётся что-то стоящее.

Илейна не роптала. Она всё ещё была жива и здорова, ей никто не угрожал, и уже это было праздником. Даже Рыжик предлагал ей скромно поднять не больше одной пинты эля за успех. Однако, прежде чем она успела отпраздновать свою сообразительность, её охватило зловещее чувство. На вторую ночь возникло ощущение, что за ней наблюдают, что она находится под чьим-то внимательным, бдительным оком.

Илейна изо всех сил пыталась игнорировать это странное чувство, но оно отказывалось уходить, словно настойчивый зуд, с которым невозможно справиться. Она не могла уснуть. Кожа словно нагревалась он чужого взгляда. Но попытки чем-то занять себя завершались полным провалом. Даже уединяясь по нужде, она ощущала пристальный взор. До утра Илейна едва сомкнула глаза. Всякий раз, когда дрёма её одолевала, она начинала кожей ловить чьё-то присутствие очень-очень близко. С рассветом она подорвалась и побежала прочь из воровского убежища.

Надо было что-то решать с жильём. Илейна, пользуясь расцветшим семейным талантом, сначала наскоро оббежала прачечные Балдура, выкрав для себя достаточно презентабельное деловое платье. Уснувший студент-волшебник «одолжил» ей свои окуляры и до заката Илейна носилась с «аудиторскими проверками» по всем достаточно богатым местам Нижнего города. Она не зарывалась и держалась подальше от кузниц, стоящих на учёте у Огненных Кулаков и Счётной Палаты. Зато таверны, магазинчики, бордель «Ласка Шаресс» и прочие места подверглись самой тщательной и жесточайшей проверке.

Илейне даже не пришлось ловкими ручками перекидывать в свой карман всё, что плохо лежит — перепуганные проверками владельцы заведений весьма охотно и даже заискивающе давали ей взятку, чтобы она не закрывала их тёплое местечко за нарушения. А нарушения были. Хоть какие-нибудь. Достаточно было знать правила пожарной безопасности и парочку регламентов. И, разумеется, с надменной уверенностью повторять длинные красивые термины, чтобы её жертвы ничего не понимали. Она «милостиво» позволяла им вручить себе мешочек золота и строго предупреждала, что скоро нагрянет с новой проверкой, и к сроку хозяева заведений должны исправить все недочёты.

Сарафанное радио ей лишь помогало. Если с самого утра ей приходилось несколько раз повторять, кто она и чего хочет, то после обеда каждая нужная собака знала, что «сверху» прислали аудитора и эта змеюка желает обойти всех за один день. И закрыть!

Ближе к закату, загнанная как лошадь после забега, Илейна стала обладательницей такого завидного куша, какой и за полгода ей не перепадал. За вычетом десятины, причитающейся гильдии, она чувствовала себя почти богачкой. Бывший арендодатель был послан ко всем чертям Авернуса, а сама устроилась на постой в дом Голбрейта, заплатив дружелюбному старику-хозяину сразу за полгода. Тот выделил ей целую пристройку к дому и, несмотря на хорошее расположение дома, назначил достаточно низкую цену. Старичок Голбрейт Страдивас был так мил, что Илейна вызвалась приготовить на них двоих ужин под его рассказы о его прекрасном сыне-охотнике.

До самого отбоя всё было прекрасно. Но затем то же самое чувство накатило на неё снова, на второй раз еще более сильное. За ней наблюдали. Не смыкая глаз. Едва она легла на старенькие, но чистые простыни, как кожей ощутила присутствие пары жадно подсматривающих глаз. Владелец этих глаз осязаемо скрывался во тьме. Ощущение этого вездесущего наблюдателя вызывало дрожь по спине — Илейна словно стала бабочкой под внимательным оком коллекционера. Изучаемая издалека букашка, которую в любой момент могут раздавить.

Вдоль хребта шёл невыносимый холод. Илейна уткнулась лбом в подушку, надеясь, что ощущение пройдёт. Но оно не проходило. Это чувство обитало далеко за рамками простой паранойи; что-то определенно наблюдало за ней, смотрело на неё, как будто знало, что она сделала. Знало о ней всё.

До утра Илейна спала урывками. Порой усталость брала своё, и она проваливалась в беспокойный сон, из которого её вырывали вездесущие неприятные глаза. Их присутствие можно было лишь ощутить, но никак не увидеть.

Утром она проснулась разбитой. Несмотря на дневное время, взгляд ощущался и теперь. Кто-то продолжал незримо следить за ней, и только сильная занятость отвлекала её от этих пугающих глаз. День вновь прошёл в бесконечном беге. Идея аудиторства хорошо всколыхнула весь Нижний город. Илейна, нацепив на себя деловое платье, добавила несколько аксессуаров, чтобы по брошке, галстучку и шляпке её можно было принять за важную персону мелкого ранга. И затем обошла всех тех, кого пропустила прошлым днём. Взятки приятно утяжеляли её новенький деловой портфель. Но каждый шаг сопровождался липким осознанием присутствия, словно кто-то неотрывно шёл за ней след-в-след. Предвосхищал каждое её движение.

На волне успеха она купила три бутылки балдурской лозы. Надеялась, что алкоголь решит её проблему со сном. Ужинали снова вместе с Голбрейтом. С ним поделилась половиной бутылки. Две другие спрятала в комнате. Одну осушила сразу, как осталась в спальне одна. Голова приятно закружилась, а тело стало ватным. Илейна плюхнулась на кровать, ощущая, как мир слегка раскачивается.

Алкоголь не помог. Скорее наоборот — ощущения стали еще более интенсивными, а кожа начала покрываться мурашками от всепоглощающего ощущения чьего-то взгляда, проникающего в глубины души. Она наощупь цапнула оставшуюся бутылку вина и выпила ещё, чтобы прогнать противное чувство. Но оно не торопилось уходить. Напротив — чем больше она пыталась запить переживания, тем хуже становилось. Взгляд, глаза и вся сущность, что наблюдала за ней, стали ещё более осязаемыми. Выпуклыми. Почти видимыми, особенно если смотреть не прямо, а в расфокусе из самого уголка глаз. Ощущение, что кто-то жаждет ёе заполучить, схватило за горло.