Большая семья для бывшего

Глава 14

Дамир

— Я не хочу в школу.

— Я понимаю. Но есть такое слово — надо.

— Там скучно.

— В школе и не должно быть весело. Вы ходите туда, чтобы получать знания, — говорю назидательно.

— Мне не нужны знания! — произносит дочь гордо. — Мне и так хорошо.

Вздыхаю, мысленно перебираю ответы в поисках какого-нибудь очень умного и решающего аргумента.

Но внутри звенящая пустота, и папка «Как воспитывать ребенка» по-прежнему пуста.

Не думаю, в что голове у Ланы есть что-то стоящее. О ее матери я не хочу думать — ребенка должен воспитывать родитель, а не бабушка или дед.

Видимо, все-таки пол человека не зависит от того, настолько воспитанным у него будет ребенок.

Так что вчера я до поздней ночи сидел на… женских форумах, мать его.

О мужиках я узнал много нового, а вот о том, как воспитать адекватного, психологически здорового ребенка, примерно ничего.

Так что моя внутренняя папка так и остается пустой, а я с надеждой смотрю на дочь, мысленно молясь о том, чтобы она просто послушалась меня и не заставляла в чем-то себя убеждать и уговаривать.

Грешным делом, в ночи, когда мои мысли бурлили и кипели, меня занесло на размышления о том, что, возможно, стоит попросить мать приехать из республики и помочь мне с дочерью, но эту мысль я придушил собственными руками в зародыше.

Нет, она-то приедет, но… черт возьми, сколько там но!

Жить с матерью в тридцать три — практически стопроцентный моветон.

Едва нога ее переступит через порог, как я узнаю о себе много нового. Она начнет совать нос мой быт, в мои дела. И если вдруг заподозрит, что я собираюсь на свидание, мне придется выслушать лекцию о том, что все женщины вокруг проститутки и тут достойных нет.

И ладно бы только я.

Если Сусанна еще более-менее может контактировать с Сашей, то мать… Нет, обижать и морить голодом она ее не будет, но психологическое насилие порой больнее физического, а моя мать усвоила эту науку филигранно.

— Ну вот смотри, — начинаю. — Будет у тебя тысяча, которую ты отдашь продавцу, и попросишь, чтобы на все деньги тебе дали шоколадки. И тебе дадут, допустим, три шоколадки.

Ох, мать его, вот это полет фантазии.

— Три шоколадки это хорошо, — деловито заявляет дочь.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Вот только этой тысячи тебе бы хватило не на три шоколадки, а на шесть. Но оттого, что считать ты так и не научилась, то…

— Продавщица меня обманула? — ахая, возмущенно спрашивает дочь, будто эта ситуация произошла на самом деле.

— Прикинь! — подыгрываю ей.

— Тогда я ее укушу, — прищуривается.

— Можно, конечно, только вот шоколадки тебе это не вернет.

— Плохо, — говорит тихо спустя несколько секунд раздумий.

— Согласен. Поэтому люди ходят в школу.

— Уму набираться, — говорит уверенно и, встретив мой удивленный взгляд, поясняет: — Так бабушка говорила: уму набираться. Ладно, пап, вези меня в школу.

Слава богу!

Смахиваю со лба испарину и паркуюсь у школы.

— Тебя проводить?

— Я че, дорогу не знаю?

В машине воцаряется неловкая тишина, и я неумело притягиваю к себе дочь, глажу по спине.

— Если что-то случится, сразу звони.

— Все нормально, пап, — кивает уверенно и выходит.

Провожаю дочь взглядом, слежу, чтобы она вошла в школу, а потом уезжаю в сторону офиса.

На душе скребут кошки после того случая с Анитой.

Какой бы стервой она ни была, сколько бы негатива ни вызывала у меня одним своим видом, стоит признать: я вел себя как последний мудак.

Не стоило огрызаться и нападать на нее.

Она нашла мою дочь, привела ее прямо ко мне, хотя могла просто вызвать охрану или, что еще хуже, ментов.

В свете того, что я сейчас занимаюсь переоформлением документов по опекунству, не факт, что эта история сказалась бы на процессе благоприятно.

Да и в случае, если Лана вдруг включит мамочку и решит забрать у меня Сашку, это также не сыграет мне на руку.

Игнорируя эмоции и чувства, решаю вести себя по-мужски и найти Аниту, извиниться перед ней, а заодно поблагодарить за спасение Саши.

Вчера дочь рассказала мне, что встретила Аниту на четвертом этаже, так что я уверенно поднимаюсь туда и иду по коридору.

Дверь в одно из помещений оказывается открыта, и я останавливаюсь, лицезрея картину, от которой внутри что-то предательски отзывается.

Нита стоит на стремянке. На ней юбка, открывающая длинные красивые ноги. На них я и зависаю взглядом на несколько секунд, вспоминая ее тело.

Она и десять лет назад была худенькой, как тростинка, но очень женственной, податливой.

И сейчас, кажется, ничего не изменилось.