Большая Стерва

4. Демьян. Откат

Кардиохирург, конечно, не невролог, а тем более не психолог, но об «откате» после адреналинового подъема он, естественно, знает достаточно хорошо. То, что его изрядно «приложит», понимал, но и то, что ничего с закономерностями организма сделать нельзя, тоже понимал.

Родители тормошили еще вчера после похорон и поминальной трапезы, настаивали сами приехать или на его приезде к ним. Почему все считали, что он подавлен смертью жены? Естественно, никакой радости. Но и погибельно несчастным он себя не считал.

Разочарование в браке возникло еще за день до свадьбы. Демьян всё время думал: "Как меня угораздило? Зачем вообще с ней разговаривал и куда-то поехал? Ну неинтересна же была с самого начала. Просто не раздражала".

А потом раздражала. Раздражало всё, что думала, делала, говорила. Смеялась не так, ела не так, смотрела не те передачи и фильмы, читала и комментировала не те новости. Всё то в ней было глупо-бабье. Сам удивлялся себе, только что можно было спокойно разговаривать, а через неделю – полная противоположность.

Больше всего Демьяна изумило молниеносное преображение гардероба. В мгновение ока совсем простая и сдержанная одежда была заменена на кричащую, обтягивающе-оголяющую. Когда Демьян видел жену в коротком платье, туго обхватившем растущий живот, то испытывал стыд и неловкость за нее. Любое замечание, что «вид как-то не очень», сопровождалось напористой обидой – что ей теперь, из-за того, что он ей пузо заделал, ходить в парандже? Именно «пузо» и именно «заделал». Куда делся веселый и необременительный товарищ? «Неужто забеременел?» - зло пошутил он сам с собой.

Ее смерть выглядела какой-то логичной развязкой. Безусловно, не желаемой, не призываемой, не ожидаемой, но всё же логичной. Эта демонстративность Эли во всем, недовольство обстоятельствами, которые, как оказалось, сама же и спланировала, в понимании Демьяна могли вести только к гибели. Случилось, что вот к такой форме гибели.

Нахождение рядом любых людей, которые могли бы увидеть его подлинное состояние было нежелательно и невыносимо. Кроме того, Демьян любил покой и одиночество почти так же как свою профессию и точно больше, чем многолюдие. Именно так – многолюдие – множество ничем не объединенных людей, кроме случайного стечения внешних обстоятельств: толпы отдыхающих в парках и скверах, разношерстная публика баров, путешественники в поездах, самолетах и на кораблях.

«Операцию, запланированные в ближайшее время, нужно переносить или отдавать другим врачам. Нужно проверить свое состояние. Нужно отоспаться. Нужно больше гулять. Нужно… Нужно… Нужно отследить давление, нужно проверить зрение, нужно пройти курс массажа… Нужно…».

Демьян с неприязнью вспомнил, что «дизайнерка» шлепнула его по кисти руки. Он привык крайне осторожно относиться к своим рукам. Даже если какое-либо действие не могло нанести существенного ущерба, кисти рук были абсолютно неприкосновенны. Он ценил их никак не меньше, чем способность принимать решения в процессе операции. Жест Дарьи для него был просто кощунством.

Нужно позвонить родителям, нужно отменить встречу.

А сейчас завернуться в плед и спать.

Позвонить родителям до сна не успел, а когда проснулся уже ближе к ночи, то увидел несколько пропущенных звонков. Набрал сам, но телефон сыграл с ним недобрую шутку – позвонил на последний набранный номер. А это был номер Дарьи. Как только стало понятно, что телефон на связи, не дожидаясь голоса собеседника, Демьян произнес:

- Ма, не могу приехать. Я понимаю, что вы тоже с отцом переживаете потерю внука. Не сегодня. Увидимся и поговорим завтра. Я приеду в клинику. Там решим, что дальше.

И нажал отбой. Если Демьян говорил о том, что завтра вместе решат, как перераспределить его рабочую нагрузку без ущерба для пациентов, то Даша услышала совсем иное. Для нее это выглядело примерно так:

- Здравствуй, мамочка, тебе звонит твой маменькин сынок, который выбросил из комфортной квартиры своего ребенка и его мать. Теперь я ною и жалуюсь. А завтра приеду на работу, и вы будете меня нянчить и утешать. Буду рад сбросить всю ответственность на вас, и мне фиолетово, что вы расстроены из-за отъезда внука.

Но все это Демьян не знал. Поэтому никому звонить, чтобы исправить впечатление, не стал. Возможно, что и знал бы – не звонил. Он отправился пройтись перед повторным, уже ночным сном. Прогулка, хотя и приятно утомила мышцы, достаточного душевного равновесия не дала.

Демьян вспомнил, что ювелирные изделия жены оставались лежать в сейфе, что среди украшений достаточно тех, которые принадлежали Эльвире еще до их знакомства. Хорошо бы их вернуть родителям. Но он совершенно не знал, что у нее было раньше, а что куплено в браке. Нужно было проверить по чекам в коробочках с ювелиркой и по банкингу, что приобреталось за его деньги, но как это соединить с внешним видом изделий, было непонятно.

Демьян не относился к тем счастливчикам, которые ничего не замечают у своей жены: ни отсутствие бровей, ни присутствие лишних людей. Тем не менее, покупки сопровождались такими спектаклями, что рассматривать покупку не хотелось вовсе. Он был совершенно не против приобретений, тем более, что осчастливленные ожиданием внука, свёкры тоже открыли для невестки кошелёк.

Снова набран последний номер, не вглядываясь, куда именно поступит звонок:

- Ма, поможешь мне украшения Эли распределить? Я не знаю, что должно быть отдано ее родителям. Не помню, что было, что купили.