Больше чем друзья

16. Мысли печальные

Целую ночь я провела почти без сна, прокручивая в голове тот странный разговор с подругой и Чаком. Абсурд полный мы замыслили, но в то же время мне и само́й было чрезвычайно интересно узнать, что же за тайну скрывает Амелия.

Я припоминала, как в далёком детстве с друзьями мы самостоятельно занимались расследованиями. Совали нос во всё, что виделось нам загадочным и получали от этого колоссальное удовольствие. Вспомнила, как мы с Джемом выслеживали вислоухую кошку, что повадилась лазить к соседям. И как синьор Сфорца подарил нам целую уйму конфет, когда мы поведали, кто похищает его цыплят.

Ворочалась в кровати туда-сюда, пытаясь устроиться поудобнее, но так и не смогла найте себе место. За окном занимался летний ранний рассвет и в комнате постепенно становилось светло. Смысла валяться дальше в постели я не видела. Оправилась принять душ и пораньше покончить с домашними делами.

Заканчивая завтракать, я услышала шорох гравия от подъезжающего к дому автомобиля. Поставив кофейную чашку в раковину, приблизилась к окну, взглянуть кто это пожаловал в такую рань.

Мерс Эммы плавно подъехала к центральному входу усадьбы.

Со стороны водителя открылась дверца, и оттуда вышел Алекс. Моё чуткое сердце глухо затрепетало. Надо бы отвернуться и отойти подальше, не обращать внимания, но я продолжала глазеть, не отрываясь.

Белоснежные спортивные шорты, лимонного цвета поло, загорелое атлетическое тело. Он легко и непринуждённо стряхнули невидимые пылинки с одежды. Выгоревший на солнце взъерошенный ёжик медно-золотистых волос чуть растрепался, и он естественным движением руки поправил их.

Свободной и бодрой походкой Алекс обошёл автомобиль с другой стороны, распахнул дверцу перед Эммой. Я и не заметила, до такой степени засмотрелась на Алекса, что практически прильнула лицом к оконному стеклу. Мягкое щекотание внизу живота разливалось приятным теплом по моему телу. Всё твердила себе, уйди, хватит пялиться, но не могла сдвинуться с места.

Сестра, словно почуяла, что я следила за ними, неожиданно повернула улыбающееся и самодовольное лицо в мою сторону, и казалось, смотрела прямо мне в глаза.

Я отпрянула назад и укрылась за занавеской, продолжая наблюдать за Алексом. Он подал руку Эмме, помог той выйти из машины, уверенно прошёл к багажнику и вытащил оттуда чемодан. Эмма развернулась к нему, что-то быстро проговорила, чмокнула в щеку и стремительно вошла в дом.

Алекс с довольной улыбкой на лице достал ещё какой-то свёрток из багажника, подхватил чемодан и пошёл вслед за сестрой. Мне стало окончательно плохо и не было больше сил стоять на ногах. Я присела на краешек стула.

Вот всегда так. Всё самое лучшее перепадало этой стерве, моей сводной сестре.

Жизнь — чудовищно несправедливая штука.

У Эммы и мама жива, и громадный старинный особняк, с прекрасным садом и чудесным озером. Теперь ещё и раскрасавец Алекс и вообще весь мир перед ногами. Ступай, куда пожелаешь. Живи, как хочешь. При этом даже девочкой-припевочкой быть не надо. И вообще неважно, что тебя вся округа ненавидит.

У меня же ничего нет и никого близкого изначально не было. Но я понимала, что так думать неправильно, нехорошо. Я не могла стать бездушной и злобной стревой, как Эмма.

Но от понимания того, что мне предстояло значительную часть жизни и дальше провести, на мансарде, хотелось выть.

Я продолжу, прячась от всех рисовать свои картины, но навряд ли их кто увидит. Но вкалывать на свою мачеху в юридической фирме и параллельно на вилле, мне всё равно придётся ещё долго. Отработать по контракту в адвокатской фирме Мистера Питчера я должна минимум пять лет. Такова моя оплата за годы учёбы в универе. Но почему-то я была твёрдо уверена, что Амелия к тому времени изобретёт, что-нибудь ещё, чтобы удерживать меня как можно дольше у себя на побегушках.

Сердце рвалось с цепи, воздуха не хватала, по напряжённой спине носились мурашки. От всех этих безысходных мыслей на меня нападало оцепинение.

Я взяла стакан и, набрав холодной воды, выпила всё одним махом, чтобы хоть как-то успокоиться и прийти в себя. Ополоснула лицо. Паническая атака понемножку стала отступать.

Шмыгая носом, я старалась не расплакаться. Но взяв бумажную салфетку, не удержалась и зарыдала.

Последней каплей, как было не тяжко это признавать, стало признание самой себе, что Алекс всё же пришёлся мне по сердцу. И от ясного понимания этого факта, мне стало дьявольски больно.

Эти запретные безрассудные чувства. Мне ни в коем случае нельзя терять голову. Отчего этот глупый доверчивый комок в груди, никак не хочет подчиняться разуму? Почему собственно он? Я никак не могла постичь этого.