Больше чем друзья

19/1

Сводная сестра, как будто всем своим видом говорила: завидуй мне сиротка, завидуй! Для меня такое поведение сестры было не в новинку. Та всю жизнь так себя вела со мной.

Я помнила как в детстве, когда Эмме покупали что-то новое, сестра сразу же бежала ко мне и тыкала в лицо новой игрушкой или обновкой, приговаривая: «А у тебя никогда такой не будет! Бе-бе-бе!»

Показывала язык и убегала. Пока я была маленькой, плакала от таких выкрутасов своей сестры навзрыд. А позже смерилась. Лишь небольшой укол в сердце проскакивал иногда. Но следом и сердце замолчало. Я старалась перестать обращать внимания на все потуги Эммы унизить и оскорбить меня.

Глядя на эти забавы Эммы и Алекса, я чувствовала, что злость и ревность наперегонки заполняют мою душу до предела. Боялась, что не выдержу, сорвусь и закричу, чтоб они прекратили этот балаган. Или ещё, что похуже учудить могла. Например, подбежать и надавать пощёчин им обоим. Или только ему или только Эмме. Я не могла выбрать, на кого мне больше злится. Казалось, что весь этот спектакль разыгрывался только лишь с одной целью, достать меня. Сестру свою стерву, я ещё могла понять. Строить пакости мне — это её вторая натура.

Но и Алекс тоже хорош. Если он влюблён в Эмму, или хотя б она ему нравится, то к чему все эти подарки, разговоры о прошлом? Что за игру он ведёт? И главное, для чего?

В те моменты, когда Эмма убегала переодеваться, Алекс даже не смотрел в мою сторону, продолжал работать, как если бы поблизости меня и не было вовсе. Я не выдержала напряжения и хотела сделать попытку заговорить с ним. Сказать, что нам нужно как-то соблюдать нейтралитет, но это не может быть тотальным игнором. Набрала уж, было воздуха в лёгкие и начала медленно пододвигаться к нему, расставляя приборы на столе. Алекс в это время стоял на стремянке возле большого дерева и подвязывал связку гирлянд.

И в тот же момент, когда я уже наступила на горло своей гордости и злости и хотела принести слова извинения, это стерва Эмма, как почувствовала, высунулась из окна своей спальни и закричала:

— Але! Поднимись ко мне на минутку! Очень нужна твоя помощь! — да так и осталась торчать в окошке, пока тот спускался с лестницы. Алекс отряхнул одежду и направлялся к дому.

Он проходил мимо меня на расстоянии вытянутой руки. Я услышала его запах, горячая волна пронеслась по позвоночнику, в животе расправили крылья и вспорхнули бабочки. Но он даже не взглянул в мою сторону. Сердце ухнуло, упав к ногам, внутри всё сжалась, глаза защипало.

Хотелось окрикнуть его, схватить за руку, прижаться к нему. Я еле остановила этот порыв, крепче сжала столовые приборы в руке и просто продолжила раскладывать их на столе.

Пальцы тряслись, колени дрожали. От негодования, на саму себя за свою слабость, я долго не могла правильно и ровно сложить салфетки. Никак не сходились концы с концами. В сердцах плюнула и бросила их на стол.

— Чёрт! Чёрт! Как всё достало! — тихо сквозь зубы проскрежетала я. Глаза были полны слёз, а сердце обиды.

Хотела бросить всё и бежать. Броситься в озеро, что манило своей зеркальной гладью неподалёку, и плыть, плыть, плыть куда глаза глядят. Со всего размаху брякнула о стол коробкой, в которой остались остатки серебряных столовых приборов. Присела на траву. Нужно пройтись. Сейчас же.

Но тут увидела, что по садовой дорожке, выложенной красной плиткой в оригинальный узор, приближается Мира. Счастью моему не было предела. Я бросилась ей навстречу и обняла добрую женщину, которая так кстати явилась мне на помощь.

— Мира! Рада тебя видеть! Как хорошо, что ты пришла пораньше, а то я одна здесь уже зашиваюсь.

Мира посмотрела на меня обеспокоенным взглядом:

— У тебя всё хорошо, девочка? Ты какая-то взъерошенная и зрачки у тебя как блюдца.

— Я в норме, просто замоталась за утро, — ответила я, вытирая тыльной стороной запястья шмыгающий нос.

Мы прошли на кухню. Нужно было завершить сервировку основных закусок. Больше ни Эмма, ни Алекс из дома не выходи́ли. Теперь можно было спокойно продолжать последние приготовления к ужину и закончить этот цирк.

Что уж эти двое делали в крыле Эммы, я могла лишь догадываться, но предпочитала не думать об этом, чтобы не напугать Миру своими бешеными чувствами и выплеском эмоций.