Больше чем друзья

Пролог

За пять лет до основных событий

Это произошло в моё последнее крымское лето.

Мне было шестнадцать — вся жизнь впереди. Только мне тогда так не казалось.

Переливающаяся, как хамелеон, спортивная бэха Кости Баринова спускалась по горному серпантину к морю. За рулём сидел он, на пассажирском — всем недовольная я.

Мы ехали в ближайший городок гулять по набережной и есть мороженое. Не то чтобы нам хотелось сладкого — просто моему охреневшему братцу приспичило остаться в летнем доме Бариновых наедине с девушкой.

На побережье опускалась тёмная южная ночь. Сквозь приоткрытые окна слышалось пение цикад. Гуляющий по салону воздух был пропитан ароматами моря и сосен… Меня всё дико раздражало.

Мне было шестнадцать. Я не умела контролировать эмоции.

— Включи уже кондей! — скорее потребовала, чем попросила, натянув на голову капюшон. — Чёртов ветер! Все волосы спутал!

Костя глянул на меня снисходительно и поднял стёкла.

— Ты что такая злющая сегодня? Месячные, что ли? — усмехнулся криво, чем ещё больше взбесил.

— Отвали! — прошипела я. — Достал, правда.

Мы цеплялись с ним весь день — и чаще с моей подачи. Эта поездка на многое открыла мне глаза. С закрытыми жилось спокойнее.

— Ты снова поругалась с Максом? — догадался Баринов.

— Он наорал на меня ни за что. И всё из-за этой Лизы. Носится с ней, как с писаной торбой, а сам вообще-то женат на Карине. Придурок, ненавижу!

— Эу, полегче. Ты же в курсе, что он женился из-за тебя. Опекунство иначе не давали.

— А я не просила. Меня тётка могла взять под опеку. Я бы тогда сама жила в нашей с мамой квартире, — пыхтела я, насупившись.

Наша с Максом мама умерла весной. Моего отца не стало раньше. Я осталась сиротой, не нужной никому, кроме жившего в Австралии старшего брата. Он прилетел меня забрать, но переезжать в чужую и далёкую страну я не хотела.

— Маха, послушай, — вздохнул Костя. — Самостоятельность в твоём возрасте чревата большими проблемами. Ты умная, тебе учиться надо. У Макса есть возможность дать тебе престижное образование.

— Учиться я могу и здесь. Школ и университетов хватает. Ты бы за мной приглядел, если что… Поговори с Максом, Коть. Пожалуйста…

Я смотрела на него с мольбой. Но напрасно.

— Прости, малая, но это бессмысленно. Ты же знаешь, какой он упёртый. Да и не доверит он тебя. Мне — так точно.

— Тебе он всегда доверял больше всех.

— Раньше — да, но не теперь. В этот его приезд мы чёт хреново ладим.

Костя тяжело вздохнул. Они с Максом были неразлучны с детского сада и оставались лучшими друзьями после переезда брата на другой континент. До этого лета.

Я догадывалась, какая кошка между ними пробежала. Её звали Лиза Бережная, мы занимались с ней танцами в одной студии.

— Это всё из-за неё, из-за этой Лизки! Она всю неделю околачивалась у нас дома. Они с Максом обжимаются и сосутся постоянно, думают, что я не вижу!

— У них любовь, малая. Я за них рад.

Костя постучал пальцами по рулю. Радости я не заметила ни в голосе, ни во взгляде. Бережная ему нравилась. Это злило сильнее, чем то, что с ней таскался мой женатый брат.

— Я слышала, как вы с Максом ссорились из-за неё, — призналась я.

Костя продолжал тарабанить пальцами по рулю. Разговор ему не нравился.

— Дружба с твоим братом, Маша, всегда была и будет для меня на первом месте. Ни одна девушка не поссорит нас с Максом. Это железно.

Его ответ мне понравился, но не успокоил. Ревность грызла мерзким червячком, не давала покоя.

Мне было шестнадцать, я была максималисткой и хотела знать правду.

— Ты на неё запал? — спросила в лоб.

— Что за бестактные вопросы, мелочь? — возмутился Костя. — Твой курносый нос ещё не дорос, чтобы так нагло совать его во взрослые дела. Уймись давай!

— Сам уймись, Костичка, — процедила я самый дурацкий вариант его имени. — Я не маленькая, давно уже выросла! Всё вижу, всё понимаю… Читаю тебя на раз-два!

Откинувшись на подголовник, он засмеялся так, словно я сморозила чушь. Это выбесило окончательно. Поморщив нос, я по-дурацки зашипела и вывалила язык.

— Харэ дразниться, кобра! И сними уже свой капюшон!

Костя прихватил трикотажную ткань кофты, потянул. Я дёрнула головой, увернулась. Его рука соскочила на мою грудь и задержалась.

Он пощупал меня. Я резко отшатнулась. Щёки будто кипятком обожгло. Лифчика на мне не было, соски почему-то торчали.

Баринов вернул руку на руль, снова постучал по нему пальцами. Он выглядел удивлённым, немного растерянным, но быстро взял себя в руки и усмехнулся:

— Кое-что у тебя точно выросло, Маруська. Теперь вижу, что не маленькая, сисечки — ничего так, торчат…

Сердце бешено колотилось. Мне стало стыдно, обидно и нестерпимо жарко. Я сняла кофту, забросила её на заднее сиденье и, вздёрнув подбородок, выпалила:

— Какой же ты придурок! На всю голову озабоченный!

Костя снова засмеялся, а я демонстративно отвернулась. Мы уже ехали по городу, пробирались ближе к набережной. Он высматривал место для парковки, а мне не терпелось поскорее выйти из машины.

Едва она остановилась, я выскочила, как ошпаренная, и рванула вперёд по аллее. Баринов догнал меня уже на набережной. Взяв за локоть, тормознул и подтянул к себе.

— Прости, я не специально, — шепнул на ухо.

Моя кожа покрылась мурашками. Захотелось стукнуть Костю, но больше — обнять. Я путалась в своих желаниях.

Мне было шестнадцать, я была наивна и неопытна.

— Ладно. Но ты не дразни меня коброй. И не называй Маруськой. Терпеть не могу.

— А ты меня Костичкой, оки? И не шипи, а то бесишь.

— Ты больше.

Переглянувшись, мы пошли вдоль моря.

Курортная суета и повсеместное веселье быстро переключили внимание. Моё настроение улучшилось, проснулся аппетит. Костя тоже был голоден и хотел поужинать в ресторане.