Больше, чем месть

Глава 4.5 Дорога гнева и слёз

Лесная поляна была усыпана телами ташринцев, отрубленными головами волков, кусками мяса и обломками деревянных саней. И всё это припорошил чистый лёгкий снег. Запах смерти летал в воздухе, смешанный с кровью и сражением. В этот день было много смертей.

Акрам эд'Лорт погиб, отравив себя до того, как из него смогли выбить хоть что-то полезное. В большом перстне находилась спрятанная ядовитая игла. Она вонзилась в тело князя, обрывая его жизнь и сохраняя ответы. Акрам умирал с наглой и зловещей улыбкой на губах. Он уже ничего не боялся и ни о чем не жалел. Не жалел, что подверг риску столько жизней, не жалел, что полегли многие его подданные, не жалел, что снова развязывал войну между королевством неприступных городов и страной вечного дня. Князь понимал, что он стоит на самом начале триумфа своего народа. Ташринцы победят, после стольких поражений завоюют извечных врагов и уничтожат:

- Лирия прогнется под Ташрин, - Акрам ухмыльнулся в лицо Цесаря и, словно бросая перчатку на поединок, произнес. - И на твой трон взойдёт мой сын, сняв с твоей головы корону.

Он не знал о судьбе княжича. Он умер, почти полностью съеденный оголодавшими волками. Осталась лишь откушенная рука с родовым кольцом рода эд'Лорт. От тела осталось черно-красное пятно и разорванные одежды.

Погиб и Киан Дорок'ха, пятый сын умершего короля Таяра. Погибли многие инарцы и сраженные в бою их клинками ташринцы. Погибли гаеши - тени царя Ин-ира, единственные, которые смогли незаметно пробраться в королевство неприступных городов. И погибла Онри Лухаэл из рода Скользящих через свет. Её поглотила Пропасть, навеки пленив душу девушки и отобрав сердце. Она стала одним из монстров пустоты и слугой тьмы, не имеющая прав на перерождение.

- Ваше Величество! Я нашёл! - голос стражника оборвался. - Я нашёл принцессу...

Белые лохмы волос, съеденное лицо, разорванные до кости руки и ноги, окровавленное платье. В ней нельзя было узнать розу льдов. Но это была она. С обнаженным ташринским кинжалом в руках. 

Королева Лирии быстро устремилась к мертвому телу своей дочери. Для матери открылось ужасное зрелище. Вид изуродованного, когда-то красивого цветка наотмашь ударил по разуму правительницы. Она потеряла сына, она потеряла дочь... Королева опустилась на колени и закричала так, как не кричала даже, когда увидела холодное бледное лицо Виру. 

Боль. Везде была всепоглощающая, огромная, невыносимая, жестокая, болезненная, кровавая, безудержная, острая боль. Потерять собственного ребенка, любимую и единственную дочь... Как такое могло произойти? Как?!

Войны, не сумевшие защитить наследную принцессу, будут наказаны. Предатели, вставшие на пути рода Совр Гориэл, будут наказаны. Они умоются собственной кровью за смерть лирийских роз. Лирийцы никогда не прощают и не дают второго шанса.

Стать сильнее, чем белая роза.

Это девиз не только правящего рода, но и всей Лирии, каждого его жителя. Глядя на потери, они будут крепчать и отомстят так, что враги захлебнуться и утонут в крови и боли, желая одного. Смерти.

Смерти! Они будут молить её, призывать, но она не придёт. Она долго не будет приходить, пока они не искупят своей болью, слезами и муками убийство. 

Своё предательство!

На горы опускался вечер. Звенели похоронные колокола. Но в усыпальнице рода Совр Гориэл было тихо. Казалось, тишина и смерть ходили здесь, державшись за руки, и нагоняли опасный сон и уныние. Мёртвые, как живые, лежали в своих склепах, в роскошных одеждах, на покрывале увядших сухих лепестков чёрных роз. Тела не тлели, не пахли, не изменялись. Это были пустые оболочки из плоти и крови, чьи души давно пересекли, разделяющую мир живых и мир мёртвых реку Оам и поселились на вечных равнинах. Стараясь не тревожить хрупкое равновесие, факелы, тусклые и холодные, горели, плохо освещая путь. Но Эрасу на них було все равно. Звук его громких шагов отражался от каменных стен усыпальницы и эхом разносился по всему коридору. Принц шёл к самому концу, где единственная в маске, лежала роза льдов, жрица Эи Карающей, Аника Совр Гориэл.

Маска, серебряная, без прорезей для глаз, скрывала обезображенное лицо. Бледные волосы были уложены в аккуратную косу с жемчужными нитями. На голове сияли алмызы обруча власти, как звезды, которые так редко появлялись на чёрном небе Ледяного предела. Она была мертва.

Мертва, как его надежды.

Четвёртый принц Инара не стоял перед ней на коленях, не просил вернуться, не плакал. Он воин. Разве воин может плакать? Разве Палач может скорбить об убитых? Разве...

Для роз этот мир и в самом деле был жесток. Бутоны, не успевая даже распуститься, увядали, и их хоронили, навеки заключив в камень и лёд.

Эрас Дорок'ха потерял сегодня брата, тело которого до сих пор не нашли, и похоронил жену. Впервые север смог обжечь пламя так больно, грубо, отчаянно и безжалостно.

Боль... Он думал, что привык к ней. Но нет. Она разъедала его. Глаза принца, тёмные, как воды реки Оам, превратились в бездушные колодца. В них угас огонь. Первый клинок не сломался, но потерял очень дорогого для себя человека. Он ведь надеялся.

Несмотря ни на что, он всё-таки надеялся, когда ворвался в комнату принцессы и нашёл на полу её кинжал. Надеялся, когда удалось обнаружить похитителей, надеялся, когда вступал в бой с волками, прорываясь вперёд, думая, что Аника ещё жива. Надеялся, даже когда не было веры. Надеялся, когда увидел её, холодную, мёртвую, в крови... Его принцессу.

Эрас молча выпрямился, холодная рука принцессы тихо соскользнула на камень. Судьба никого не щадит, даже любимцев богов. Инарский принц достал послание, то самое, что писала роза льдов, когда её похитили. Проклятое письмо!

"Прости." 

За что?

Эрас укоризненно посмотрел на серебряную маску, зная, что он бы так никогда не поступил. Смог бы он отказаться от трона? Но принц принял решение Аники. Больше немедля, первый клинок Инара аккуратно свернул послание, вкладывая его в рукоять оружия принцессы, и осторожно положил Шип в ладони Аники.