Больше, чем месть

Глава 9. Дар

Он метался в ее поисках по всей степи. Как охотничья собака, вынюхивал след, хотя бы след, чтобы найти или наконец навсегда потерять. Он гнался за призраком. Миражи один за другим притягивали его, завораживали и звали. Он должен был её найти. А Боги, казалось, смеялись над ним, каждый раз отбирая её у самого носа.

- Господин, в Обители её нет.

- Обыскать ещё раз!

Пятирукий Хрра!

Проклятая девка!

Где она сейчас?

Брачная метка с каждым днём бледнела и медленно исчезала, как когда-то исчезали все звезды на лирийском небе. Он опасливо ждал того дня, когда, проснувшись, не найдёт и тонкой завитушки от витиеватой чёрной вязи на плече. Боялся ли он? Больше да, чем нет. И от этого сатанел ещё сильнее, хлестая неповоротливую лошадь по бокам.

Эрасу казалось, что он скоро свихнется. Надоедливые кошмары, которые снились ему после похорон лирийской принцессы, заставляли мучиться угрызениями совести, считать себя монстром и скотиной. Вина тяжёлым грузом ложилась сожалением на его плечи. Его ночи были тёмные, злые, тоскливо-одинокие... Как он сам.

Думал ли он, что когда-нибудь будет о чем-то сожалеть? Его отучили от этого с детства на закрытом острове, где обучали будущих жнецов. Жнецы - убийцы. И он убил её. Сможет ли он когда-нибудь простить себя за это? Стоила ли цель такой жертвы? Мог ли он...

Но наступало утро. Он всегда его ждал с какой-то особой надеждой. С верностью прирученного вараха. С той верой, что была у него, когда он остался один на один с целой пустыней. Все думали, что он умрёт. А он все никак не подыхал, отчаянно цепляясь за крупицы жизни.

Он открывал глаза. Одинокий луч солнца гулял возле его постели. И он на миг видел её, улыбающуюся, веселую, с красивыми золотыми глазами. Все было усыпано яркими звёздами. И она, будто ветер, нежно касалась поцелуем кожи.

Он просыпался. И чуда не было. Был лишь мираж разметавшихся в белом беспорядке волос и безжизненное лицо. Мир разбился. А она уходила, не оборачиваясь на его крик, в другой мир.

Он снова просыпался. Но их время было потеряно.

- У вас есть враги?

- Нет.

- Жаль. Своими остротами вы бы могли их заколоть.

И он колол. Себя.

Когда лирийская принцесса смогла так прочно привязать его к себе? Как посмела? Почему он не заметил? Она въелась в его кожу, поселилась в голове, во снах. Мучала его изо дня в день, заставляла просыпаться от неутолимой жажды, корчиться на холодной простыне и с проклятиями метаться по шатру.

Хрраровская девка!

​​Дакрийская шаяда!

Его роза. Роза, у которой в самом деле оказались шипы. Они впились в его тело. Она не хуже трёхцветного вьюна оплела его незащищенную шею, сдавила, как стальные тиски. Иногда он её ненавидел. Просто ненавидел, искренне считая, что если найдёт, то обязательно убьёт сам, с удовольствием, с извращенным удовлетворением, видя, как угасает её жизнь. Как она захлебнется в собственном крике. Как будет молить о пощаде. Как...

Он каждый раз просыпался в холодном поту.

Она пахла ледяной свежестью, тонким ароматом роз и забытым покоем - тогда, когда он был ещё мальчишкой, мать пела ему колыбельную и он купался в Жемчужном море, не зная боли, горя, не зная, как это убивать. Она пахла радостью. Той радостью, которая переполняла его, когда он в первый раз вышел на Арену боёв и победил. Восемь битв подряд он втаптывал своих противников в песок, ставя на их голые, окровавленные спины ногу, ловя ликование толпы. Он захлебывался в славе непобедимого война. Он убивал, не зная пощады и поражений. Он купался в крови. Но все это стало бледнеть перед ней.

- Мы отправимся на Живые острова? Правда?!

- Да.

- А давай ещё в Дакру! Там в самом деле живёт каменный дракон? Он подарит мне свою чешуйку на удачу?

- Возможно, но мне он так и не подарил.

Он каждый час проверял союзные руны, злился от бессилия и снова и снова искал. Откуда у него взялась эта слепая преданность? Он не знал. Не знал, что когда-нибудь будет так сильно по ней тосковать. Бесконечные дороги, пыль, время ускользало сквозь пальцы... Он проехал десятки лиг. Собственные войны, называли его безумцем, но, конечно, молчали. Молчали и безропотно следовали за своим господином.

- Нашёл из-за чего дергаться!

- Баба...

- Тише, тише... Идёт.

​​​Он знал, что найдёт её. Знал, что это будет больно. Знал, что переживёт. Знал... Но бросился, как только понял, что она где-то здесь, рядом, совсем близко...

Пять дней.

Пять дней и ночей без еды и отдыха свалили бы любого, но не его. Он пять суток подряд осматривал мёртвые тела, украшавшие багровое поле степи. Здесь был бой. Смертельный бой.

Он помнит, что тогда ещё золотое солнце невыносимо пекло. Пот катился по всему тело. Мокрая одежда прилипала к коже. Зной, как свободное пламя, гулял по всей степи, измождая тело.

Он несколько раз выливал всю флягу с водой на голову. Видел перекошенные лица мертвецов, гниющую плоть, тýши монстров. Отвратительный запах стоял столбом над полем, заставляя дышать через платок. Смерть ступала здесь гордым шагом, пожиная хороший урожай. 

И он искал.

И он нашёл.

Он стоял на коленях, крепко прижимая худое тело к груди, держа безвольную руку в своей ладони. Он качал ее на руках, как ребенка, не желая оставлять, не желая терять, не отпуская. Она ведь была, как живая. Белые, грязно-кровавые волосы, выцветшие от смерти глаза, но тлен так и не коснулся её тела.

Тогда, кажется, ещё шёл дождь. Он не помнит. Помнит лишь чёрную маску и кровь.