Больше чем жизнь

Глава 2

Жужжащий звук оглушил её уши, а белые пятна затуманили зрение, но Корделия продолжала идти, время каким-то образом остановилось и ускорилось слишком быстро.

Солнце опаляло небо, не обращая внимания на его яростную, обжигающую атаку на Корделию, пока она готовилась к худшему дню в своей жизни. Веселые, теплые лучи дразнили её, хотя для Аларо в июле погода была обычной.

Это был самый жаркий день почти за два года, и массы людей радовались этому, объявляя погоду добрым предзнаменованием приближения к восемнадцатому веку.

И все же присутствие такого количества ликующих лиц, греющихся на солнышке, воспринималось как личное оскорбление. Как мир смеет что-либо праздновать сегодня?

Разве солнце не должно отдохнуть? Разве оно не должно спрятаться и погрузить мир во тьму?

Вместо этого горячий летний ветерок принес свежий соленый воздух; птицы летали высоко в пушистых белых облаках.

Была даже небольшая стайка бабочек, осмелившихся пересечь её путь, когда каблуки её шелковых туфель застучали по доскам причала.

Она остановилась как вкопанная, когда добралась до корабля, её сердце сжалось, когда она увидела массу всего, паруса, канаты.

Жужжащий звук в её ушах вернулся, и она почувствовала, как внутри все переворачивается.

Она закрыла глаза, заставила себя успокоиться. Она медленно выдохнула, пытаясь выровнять биение своего сердца с ритмичными волнами океана.

Море казалось единственной постоянной силой, оставшейся в её жизни, всегда холодным, всегда текучим, всегда бесконечным и глубоким.

Она искала утешения в привычности этого места, прежде чем открыть глаза и сосредоточиться только на том, что было перед ней.

Именно так она собиралась пережить сегодняшний день: шаг за шагом, одна нога впереди другой.

Взгляд Корделии скользнул по палубе к правому борту, где была возведена импровизированная базилика. На деревянной доске покоился каркас из плавника, окруженный клумбой лаванды.

Это был знак уважения, способ почтить человека и отправить его в путь, который ждёт его после этой жизни.

Одиночество обхватило её каменными объятиями, когда она споткнулась о нетронутую палубу - военно-морской корабль, содержащийся в таком высоком порядке, что её отец гордился бы тем, что покоится здесь.

Рядом с алтарем висела небольшая табличка.

Капитан Майкл Алан Кимбал

1643-1699

Вахтенный капитан, звон восьми колоколов

Его кожа стала бледной, почти серой.

Его густые волосы, когда-то темные, как у нее самой, но теперь поседевшие от мудрости возраста, были тщательно зачесаны набок.

Его карие глаза были скрыты веками, его усы и борода аккуратно подстрижены.

На нём была его униформа, синий и золотой цвета резко контрастировали с его бледной кожей.

Она вспомнила грубую ткань, когда обнимала его, как она царапала её кожу, и когда она наклонилась, чтобы положить руку ему на сердце, у неё вырвалось рыдание.

Только это был не всхлип, а что-то другое, более срочное.

Корделия бросилась к борту корабля, едва успев добежать до него.

Порыв свежего соленого воздуха согрел ее лицо, когда она наклонилась и выплеснула все свои эмоции. Жёлтая желчь поплыла по идеально голубой воде.

Горло жгло от желудочной кислоты, и это ощущение странно успокаивало: боль и дискомфорт были совсем не такими, как в последние четыре дня.

Она поднесла пальцы ко рту и вздрогнула, почувствовав легкую тяжесть на спине. Рука.

Она прищурилась на солнце, когда обернулась, чтобы увидеть священника в его тёмно-бордовых одеждах.

Он был добр и терпелив, проводя её через логистику похоронной процессии, предлагая ей заверения, пытаясь сделать то, чего не мог: облегчить её боль.

Но он был честен в том смысле, который Корделия сочла уважительным.

От него не ускользнуло,то что теперь у неё не было ни семьи, ни ценности, осиротевшая молодая леди из общества.

Священник предложил Корделии носовой платок и веточку мяты.

Мята очистила её кислый язык, острый аромат достиг глаз, обжигая их до слез, и она обрадовалась новой причине для слез.

Во время её испытаний корабль медленно начал заполняться скорбящими, все выстроились в очередь, готовые попрощаться и выразить соболезнования.

По микирийскому обычаю семья должна была стоять в ряд вдоль стенки корабля, но у Корделии не было семьи.

Ни братьев, ни сестер, ни тетей, ни дядей, ни бабушек с дедушками.

Её мать умерла при родах.

Их отсутствие оставило Корделию стоять в одиночестве. Почетное место, рассчитанное на двадцать человек, занимал только один.

Она ждала рядом со своим отцом, когда микиряне пришли почтить его память.

Каждый житель деревни был для неё просто ещё одним скорбящим.

Безымянные, безликие люди, которые тщетно пытались утешить её.

Глухие голоса, которые она едва могла разобрать, сливались воедино, повторяя одни и те же слова снова и снова при каждом рукопожатии.

“Разделяю вашу утрату..."

“Пусть море убаюкает его душу...”

“Мир вам...”

“Великий человек...”

“Великий капитан...”

“Трагическая потеря...”

Её руки медленно наполнялись пузырьками с эликсирами и мешочками с измельченными растениями.

Тоники для сна и растения для исцеления.

Ей следовало бы поблагодарить за эти травы, но они мало ее утешали, поскольку не могли дать ей того, чего она желала больше всего на свете.

Все, кто стоял перед ней, присели на свои места, и только Корделия осталась стоять, когда священник попросил внимания для своей надгробной речи.

Он похвалил отца Корделии, произнеся общие слова о том, что потеря никогда не бывает легкой.

Как все должны опираться друг на друга.

У времени есть свой план, и всё происходит не просто так.

Её взгляд был прикован к горизонту, где небо сливалось с морем в идеальном сочетании синего, а розовый и оранжевый цвета заходящего солнца напоминали ей о приближении ночи.