Больше не люблю

Глава 6.

Мария.

Что мне делать теперь, не понимаю? Почему не придумали инструкций? Что делать после расставания с мужем? Как жить, общаться? Дышать одним на двоих воздухом, смотреть в холодные, равнодушные глаза?

Как перестать любить? Оторвать от себя человека, выкорчевать его из сердца, как сорняк?

И что делать с греющими душу воспоминаниями? Куда спрятать их, неустанно терзающих душу?

– А это куда класть, Машенька? – тоскливо вздыхает Галина Сергеевна.

Она вынимает из глубин шкафа рыбацкие сапоги Алексея, непромокаемый костюм и саквояж с туристическими принадлежностями.

Воспоминания обрушиваются, как сугроб с крыши… Лешка тогда взял три дня отпуска без содержания. Глебушку забрала Галина Сергеевна, а мы поехали в рыбацкий поселок.

Зажмуриваюсь, проваливаясь в прошлое… Я варила уху на костре, любуясь рассветом и стоящим на берегу мужем. Жадно вдыхала ароматы влажных листьев, ила и костра. Была самой счастливой на свете… Принимала объятия мужа и дарила свои. Там мы и зачали нашу Верочку…

– Не думаю, что рыболовные снасти понадобятся Алексею в ближайшее время, – отвечаю сухо. – Хотя… Будет лучше, если его вещей здесь не будет. В сумку пихайте все, Галина Сергеевна. Пусть молодуха разбирается с ними сама.

– Господи, Машенька… Может, вы поговорите?

– Он мне все сказал, понимаете? О чем говорить? Он любит ее. Любит…

– Да блажь все это. Почему ночевать к ней не пошел? Маша, ты как себя чувствуешь? – со вздохом спрашивает она, касаясь моего лба ладонью.

– Знобит немного. Но это пройдет… Нам с Верой отлежаться нужно.

Я хочу поскорее покончить со всем этим. Остаться одной, зарыться в подушки и отоспаться. Но как это сделать, если наша кровать кажется теперь огромной? Неуютной, холодной, пахнущей мужем?

– Машенька, мы с Галей пойдем, наверное? – предлагает тетя Нина. – А вы с Верусей отдыхайте, ладно?

Ответить не получается. В горле растекается режущая боль, в висках пульсирует. По-хорошему надо вывалить его барахло в подъезд и сделать вид, что так и было. Пусть сам собирает. Или потоптаться на выглаженных мной рубашках, добавив его молодухе забот.

Тетя Ниночка и Галина Сергеевна спешно уходят. Подозреваю, что обе не желают встретиться с Алексеем и помешать нашему разговору. Спорить нет сил… Видит бог, я не хочу вызывать у него жалость. Пожалуй, это самое никчемное, что можно придумать…

Я взрослая женщина, умная, образованная… Не уродина и не калека. Выпрашивать любовь точно не буду… И строить из себя невесть что тоже.

К вечеру мне становится хуже. В квартире тепло, а меня знобит, как выброшенного на мороз котенка. Надеваю футболку, поверх нее – хлопковую водолазку, затем толстый, вязаный свитер. Почему Голицыну вздумалось приезжать сейчас, когда я на Бабу Ягу похожа?

Завариваю чай с калиной и медом и потираю плечи. Сейчас бы в горячую ванну… Но Веруся спать не собирается, а Алексей соизволил написать, что будет у нас через десять минут.

Общими усилиями в квартире… нормально. До идеального порядка далеко, но ему он и не нужен… Ничего больше не нужно от нас…

Минуту назад я была уверена, что встречу мужа равнодушно. А теперь сердце пускается в пляс и замирает от каждого звука… Я, что караулю его под дверью? Не дышу почти, прислушиваясь к шуму поднимающегося лифта?

Алеша звонит в двери, подчеркивая, что отныне он здесь гость.

– Привет, – сиплю, избегая его взгляда.

Сейчас бы обнять… Расслабиться в его руках, вдохнуть запах и впитать тепло тела. Почувствовать себя защищенной… Но нельзя… Вот так тоже в жизни бывает – вчера было все можно, а теперь нет. Чужой мужчина. Посторонний, хоть и отец моих детей.

Алеша все в той же сорочке. Значит, в новом гнездышке не был? Или приехал прямиком с работы и не успел переодеться. Господи, да плевать мне на все… Пусть забирает чемоданы и валит куда подальше.

– Привет, – расплывается в улыбке он, завидев топающую по коридору Верочку. – Дочка, иди к папе? Малышка моя…

Крошка доверчиво протягивает руки и падает в объятия Алеши, а я… В горле и так, будто иглы рассыпали, так еще и горький ком внезапно вырос…

– Алеша, забирай чемоданы и… Кхе-кхе, уходи.

– Маш, я прошу тебя… Я, как лучше хотел, потому и признался. Или надо было врать и юлить? По углам прятаться?

– Я тебе спасибо должна сказать за это, Голицын? Да, ты честный мужик, молодец. Герой. А теперь уходи, – выдавливаю хрипло.

Не готова я к разговорам… Лохматая, с красными глазами и распухшим носом – кроме жалости я не вызываю ничего…

– Маша, как мы будем жить дальше? – не унимается он.

Подходит ближе, усиливая витающее между нами напряжение. Зябко потираю плечи и отступаю. Поднимаю на мужа взгляд и прокашливаюсь.

– Леша, уходи, пожалуйста. Я… Сейчас не время обсуждать это.

Только жалости его мне нужно… Не хочу, чтобы его курица обвинила меня в хитрых манипуляциях. Отдаю я его тебе, отдаю… А то, что заболела – так это не специально вышло.

Леша возится с сумками. Пытается засунуть в боковое отделение теплую шапку, лежащую на антресолях. А я… Стремлюсь вдохнуть, но не выходит. И дело вовсе не в Голицыне. Набираю полные легкие воздуха и откашливаюсь, вцепившись в дверной косяк. Перед глазами черные мушки кружатся, а воздуха все равно мало… Неужели, снова обструкция? В детстве со мной частенько такое случалось.

Пусть он уйдет… Оставит меня одну. Не видит моей слабости, зависимости от него. Меня паника накрывает. Воздуха нет совсем… Руки слабеют, голова тяжелеет.

– Машенька, Маша! Я сейчас скорую вызову.

Падаю на диван и хватаюсь пальцами за горло. Вера орет, перепуганный Голицын бегает по комнате с телефоном в руках.