Больше не возвращайся

Глава 3

Настойчивый звонок посреди ночи заставляет проснуться. Ещё ничего не понимая, пялюсь на неизвестный номер, но всё же принимаю вызов. А на том конце провода мужской голос, уставший и чужой:

– Стельмах Ася Евгеньевна?

– Да, это я.

– Ваш муж Стельмах Лев Владимирович находится в тяжёлом состоянии, – говорит всё тем же уставшим голосом мужчина, а у меня сердце в груди замирает.

Вмиг вскочив с кровати, хожу по спальне. На ходу пытаюсь одеться, но руки не слушаются – дрожат. Ноги слабые, в голове сплошной туман.

– Что произошло?

– ДТП, – коротко ответив, мужчина спешит со мной попрощаться, но перед этим диктует адрес больницы, где сейчас находится Лев.

Час ночи. Город спит беспробудным сном. А я медленно сползаю по стенке, поймав запоздалую реакцию психики на плохую новость. Да нет, не новость это даже, а сущий кошмар, ведь перед глазами визуализируются леденящие душу картинки.

Вцепившись пальцами в волосы, заставляю себя сообразить хоть что-то. Я должна ехать в больницу к мужу, но в детской комнате спит дочка, я не могу её оставить одну дома. И разбудить малышку – тоже будет неправильным, ей не нужен этот стресс.

“Думай, Ася. Думай”, – произношу вслух и через несколько секунд звоню своей маме. Прошу её срочно приехать ко мне. Мама забрасывает меня вопросами: что случилось, а я слёзы глотаю, говорю сбивчиво. Все объяснения будут потом, сейчас важнее всего – поскорее добраться до больницы и помочь мужу, сделать всё, что в моих силах и даже больше.

***

Вторая городская больница. По ступенькам не иду, а бегу. Оказавшись на четвёртом этаже, замираю напротив дверей. Дёргаю за ручку, но закрыто. Напоровшись взглядом на звонок, решительно давлю пальцем на круглую кнопочку. А в груди сердце бухает, пульс эхом отдаёт в висках.

– Ася? – окликает женский голос и я оборачиваюсь, в женщине узнаю свекровь.

– Валентина Дмитриевна, – спешу обнять женщину.

Молчим. Плачем и молчим. Сейчас нам не нужны какие-либо слова, они просто лишние. И без них чувствуем боль друг друга, делим её пополам.

Отпрянув первой, смотрю на заплаканное лицо свекрови, ещё больнее становится. Лев – её единственный сын, она воспитала его без мужа, всё сама. Рано овдовев, Валентина Дмитриевна решила больше не выходить замуж и всю свою жизнь посвятить сыну. Я всегда восхищалась её стойкостью и силой духа, но сейчас в ней словно что-то сломалось, в глазах пустота и отрешённость.

– Вам что-то известно? – спрашиваю я, а свекровь головой качает и только успевает вытирать катящиеся по щекам слёзы.

Дверь в отделение интенсивной терапии и реанимации открывается. Женщина, одетая в медицинский костюм, разрешает войти в отделение. Навстречу идёт врач, от него узнаём, что Лев получил черепно-мозговую травму и органов брюшной полости. Ему сделали тяжёлую операцию, и сейчас он находится в реанимации.

От услышанного свекровь резко меняется в лице, бледнеет, и через несколько секунд я успеваю подхватить её под руки, потому что она теряет сознание.

***

Услышав тихое постанывание, я вмиг просыпаюсь. Несколько секунд тру сонные глаза, рукой растираю затёкшую из-за неудобной позы шею, как в сознание врывается череда последних событий.

В палате тусклый свет. Аппараты, поддерживающие жизнедеятельность Льва, издают монотонные звуки. Всё кажется кошмарным сном, от которого хочется поскорее проснуться.

С максимально высокой скоростью, на которую только сей час способна, я подхожу к больничной кровати, где лежит Лев. К его одной руке подключён катетер с капельницей, вторая – свободно лежит на постели. Я хватаюсь за холодные пальцы мужа и медленно оседаю на пол.

– Лев, ты меня слышишь? – шепчу хрипло, давлю в себя желание разреветься. Нет, он не должен видеть моих слёз в этот момент. – Лёвушка, пожалуйста… ты слышишь меня?

Его пальцы шевелятся, ресницы немного подрагивают, и через несколько секунд Лев распахивает глаза. Щурится. Гримаса боли застыла на его мужественном лице.

– Ася… – выдавливает из себя Лев, а я, стоя на коленях, целую его руку. Слава богу, он пришёл в себя. – Не плачь. Со мной всё хорошо.

Каждое слово даётся Стельмаху с трудом. Он пытается поднять руку, чтоб коснуться меня, но сил на это действие у него не хватает.

– Я не плачу, видишь? Слава богу, ты пришёл в себя. Я так боялась больше тебя не увидеть.

Лев натянуто улыбается, глаза закрывает на несколько секунд, а меня снова страх сковывает: вдруг он сейчас опять отключиться?

– Не отключайся! Говори со мной! – требую я.

Надо бы позвать кого-то из медицинского персонала, сказать, что Лев очнулся, но мне страшно. Господи, как мне страшно оставлять его одного.