Большое, маленькое путешествие

1 месяц спустя

Иви

Мне нравится быть взрослой. И дело не в том, что я могу себе позволить есть торт на завтрак и при этом не получать осуждающего взгляда. Это всё, конечно, приятно и даже весело, но есть моменты, когда кажется, что оставаться ребёнком не было таким уж плохим занятием.

В детстве всё казалось намного проще. Мой мир ограничивался множеством правил, которые задавали родители и общество. Я не задумывалась о том, почему нельзя проснуться в три часа ночи и решить, что сейчас самое время сыграть в настольные игры. Я просто принимала это как данное. А теперь, когда я могу делать всё, что хочу, я часто задумываюсь о том, что это не всегда приносит радость. То, что с одной стороны является свободой выбора, с другой — тяжёлой ответственностью. К слову, я и впрямь перестала просыпаться ночью или не спать допоздна. Работа отнимает много времени, а тёплые объятия Адама согревают по ночам, отчего спать хочется дольше и дольше.

Каждое утро, глядя в зеркало, я вижу не только своё отражение, но и девушку, которая смогла подняться после того, как весь мир, казалось, повернулся против неё. Я улыбаюсь ей и горжусь, а потом мы идём пить кофе. И это становится таким привычным и правильным.

Мне нравится быть взрослой.

— Кто первый встанет, тот и приносит стакан воды другому, — повторяет Адам, а я глупо улыбаюсь, прячась под одеялом.

Пусть нам и нужно быть более ответственными, такие глупые споры позволяют нам не тонуть в скуке и «взрослой» жизни.

— Ну тогда я ещё посплю, — я переворачиваюсь на другой бок, но Адама это не останавливает. Мы лежим в нашей кровати уже пару часов и не можем решить, кто же первый встанет. Кажется, что если мы выберемся из-под одеяла, вся эта атмосфера выходного дня быстро растворится.

Крепкие руки обнимают меня со спины, и, чувствую, я больше не усну. Адам оставляет поцелуй у меня в волосах, которые теперь я перекрасила в яркий зелёный. Это казалось сумасшедшей идеей, и я испачкала всю нашу ванную, но мне нравится. Его руки тянутся ко мне под одеялом и переплетаются на рёбрах. Я чувствую, как пальцы проходят по татуировке бабочек, и, еле сдерживая хихиканье, говорю:

— Эти твои грязные приёмчики…

— Тебе нравятся мои грязные приёмчики, — слышу я в ответ.

В этот момент вся комната заполняется теплом и смехом. Я поворачиваюсь к Адаму, и наши глаза встречаются. Его взгляд — это океан, в котором я готова утонуть. Он улыбается мне в ответ, и в его глазах горит огонёк беспокойства, который я никогда не могу игнорировать. Эти мгновения делают нас ближе, позволяют забыть о внешнем мире, его заботах и обязательствах.

Я прижимаюсь к нему, и в нашем небольшом мирке не существует никаких забот. Мы тут же отправляемся в бесконечное утро, где только он и я, и больше никого. Я чувствую его дыхание, и оно успокаивает меня, наполняя нежностью, как будто мы — это единственная реальность, которой нам нужно придерживаться.

— Ты знаешь, — тихо произносит он, — я никогда не устану от этого. От нас.

Его голос звучит как музыка: нежная и мелодичная. Я беру его руку и медленно тяну к своему сердцу.

— И я тоже, — отвечаю я.

Но как только я собираюсь продолжить наш соблазнительный разговор действиями, резкий звук телефона рвёт тишину. Звонок раздаётся так громко, что неожиданно вызывает во мне панику, почти как будто он открыл двери в реальный мир. Я вздрагиваю, понимая, что это мой телефон.

— Чёрт, кто это может быть? — расстраивается Адам, отпуская меня. Ему приходится перекатиться через всю кровать и достать мой телефон. Он хмурится, смотря на экран моего телефона, но затем протягивает мне руку.

Я стараюсь собраться с мыслями, после чего понимаю, насколько я не готова покидать момент, который только что разделила с ним. Мысли о том, что это может быть кто-нибудь с работы, невыносимы. Я тяну руку за своим телефоном, уже ожидая чего-то плохого, но когда вижу, кто это, улыбаюсь.

— Привет, Кимберли, — с улыбкой говорю я. За последние несколько недель мы успели долго проболтать по телефону вовремя моих обеденных перерывов. Она жаловалась на отёки ног, а я — на глупых людей в кафе. Но потом мы вместе говорили о Уэйне и о папе, и всё становилось терпимее. Мы всё ещё неимоверно скучали по нему.

— Привет, Иви, — её голос казался слабым, будто она только что проснулась или вовсе не ложилась.

— С тобой всё в порядке? — Спрашиваю я, а у самой уже фантазия начинает подкидывать плохие сценарии. — Как Уэйн? Как Эстель?

Я слышу шуршание в трубке телефона и поглядываю на Адама, который не сводит с меня взгляда.

— Эстель в порядке, держит Уэйна на руках и улыбается, передаёт тебе привет.

— О, и ей тоже… — Говорю я, а потом до меня доходит смысл сказанных слов. — Подожди, что? Когда ты успела? Мы ведь только вчера разговаривали!

Кимберли хихикает мне в трубку, а я, наплевав на спор, вскакиваю с кровати и несусь в ванную с прижатым телефоном к уху.

— Он миленький? Похож на меня? Я приеду, мне нужно его увидеть.

Уэйн родился! У меня теперь есть младший брат! Уэйн Реджи Даниэль Коллинз.

— Я сегодня ещё буду в больнице, а уже завтра — дома, — говорит Кимберли, и я слышу плач, раздающийся по комнате.

Я улыбаюсь, глядя на себя в зеркало, а потом тысячу раз поздравляю Кимберли. Когда она отключается, я бегу к Адаму и прыгаю ему на плечо, объявляя хорошую новость.

— У меня есть маленький братишка! — кричу я с горящими глазами.

Адам смеётся, как и я.

— Нам нужно во Флориду! — говорю я и спускаюсь на землю, убегая в ванную собирать вещи.

— Снова?! — кричит Адам.

— Да, туда и обратно, английская задница. Собирайся быстрее, я ждать тебя не буду!