Большой переполох в Малой Заводи

Глава первая. Двое похорон и одна свадьба

В день похорон шёл снег. Крупные хлопья падали на потемневший от влаги песок и тут же растворялись без следа. Я бездумно смотрела на них и тоже мечтала исчезнуть. Талой водою просочиться сквозь песок, чтобы возродиться с первой весенней травой где-нибудь далеко-далеко отсюда, где меня никто не знает и где можно ничего не бояться.

– Возлюбленные братья и сёстры, – начал свою речь храмовник, и я зажмурилась. Третий день я ходила будто во сне, не в силах поверить в происходящее. Я не сплю? Вит и в самом деле умер? Его вправду закопают?

Возможно, если бы я увидела мёртвое тело своего мужа, поверить было бы проще, однако показывать было практически нечего, так сильно он обгорел. Я слышала, как переговаривались сослуживцы мужа. По словам одного из них, от лучшего Охотника службы чистоты крови осталась лишь кучка пепла да основательно подкопченный череп. Такое горе…

Горе, что я не видела, как он горит и корчится от боли.

Что не могла подкинуть дровишек в костёр.

Что теперь должна торчать посреди кладбища и мёрзнуть, когда хочется праздновать и танцевать.

Мой покойный муж Витослав Быстронь был лучшем в Ильно Охотником и первостатейным говнюком, о последнем, впрочем, мало кто догадывался. Почти пять лет я была его женою. Почти пять лет он терзал меня, избивая за малейшую провинность. В прошлом месяце я забыла оставить молоко домовику, и гнусный старикан скрипнул половицей под моей ногой, когда я встала, чтобы приготовить мужу завтрак. Из-за громкого звука Вит проснулся на два часа раньше, а я потом неделю не могла спать на спине. Да что там неделю… В первый год после свадьбы я и вовсе спала сидя. Думала, на спине живого места не останется. Вит лупил меня за то, что поздно проснулась, за то, что не проснулась сама (домовик был и вправду гнусным, хуже не бывает), за слишком горячий завтрак, за слишком холодный, за невкусный, за сладкий, за несвоевременный, за поданный на холодной тарелке, за пятно на скатерти, за… Всего уж и не упомнишь. Да и не хочу я об этом вспоминать. Зачем? В конце концов я научилась с этим жить, научилась предугадывать желания и настроения Вита.

А теперь его нет.

Он умер и его закопают. И я продам его квартиру, соберу вещи, а потом уеду отсюда так далеко, как только смогу.

– Хелль, милая, ты хорошо себя чувствуешь?

Замечтавшись, я не заметила подошедшего ко мне Славосвета Драгона. Лучшего друга и напарника покойной сволочи.

– Лучше… – Я закашлялась. – Лучше, чем могло бы быть.

От долгого молчания мой голос осип, и со стороны, наверное, могло показаться, будто я много плакала. Ну, или горланила всю ночь пьяные песни на радостях, что, в принципе, было недалеко от истины.

Слав легонько сжал мою руку.

– Позволишь тебя проводить?

– Ты очень любезен, – прошелестела я, отстраняясь. – Но я бы хотела…

– Нам нужно поговорить, – перебил он. – Срочно.

Мне стало дурно. Слав был в избушке, когда Вит пришёл за мной. Он никогда ни словом, ни взглядом даже не намекнул, будто знает о том, что я ведьма. К тому же не самая простая. Но знал об этом наверняка. Не мог не знать. И пусть он всегда был благосклонен ко мне, расслабляться не стоит. Ведьмам, в отличие от прочих мавок, не было места в Белом княжестве с тех самых пор, как одна из них прокляла жену великого князя.

– О чём?

– Не пугайся. – По его лицу скользнула лёгкая улыбка, после чего он поймал мою ладонь и осторожно устроил её на сгибе своего локтя. – Пройдёмся.

Я кивнула, не скрывая обречённости, и он повёл меня не в сторону ворот, а вглубь кладбища. Серое небо зацепилось за чёрные ветки многолетних каштанов, укрытых густым покрывалом вечнозелёного плюща, и нехотя плакало водянистой взвесью. Я убрала руку с локтя Слава под предлогом поправить шаль, но назад ладонь не вернула.

– Когда оглашение завещания? – спросил Слав, спустя десяток молчаливых шагов.

Я ответила:

– Завтра.

Слав вздохнул.

– Не хочу быть человеком, который приносит дурные известия... – Ну, хороших от него я и не жала. – Но ты всё равно узнаешь. Вит умер почти нищим.

– Прости? – Я даже с шага сбилась. – Ты хочешь сказать, что за годы, я бы даже сказала, за десятилетия службы лучший Охотник не смог сколотить состояния?

Слав кивнул и продолжил:

– Более того. Квартира, в которой вы жили, ему не принадлежит. Она казённая. Тебе, скорее всего, позволят в ней остаться месяц или два, но затем попросят съехать.

А из имущества у меня один саквояж, два сундука и обручальное кольцо. Съезжать придётся, судя по всему, под мост. Мне, как вдове, ещё положена пенсия, но её скорее нет, чем есть.

– Но тебе нечего бояться, Хелль. – Слав снова поймал мою руку и погладил поистёршийся бархат перчатки. – Я о тебе позабочусь.

Я глянула на него с тоскою. Сказать честно? После заботы Вита жизнь под мостом не так уж сильно меня и пугала. Но Слав, ничего не замечая, продолжил:

– Во-первых, ты вдова моего покойного напарника и друга, – озвучил он свой первый аргумент. – Он спас меня. Прикрыл собою. Если бы не он, я бы сейчас с тобой не разговаривал.