Большой переполох в Малой Заводи

***

Вит очень хотел сына и был просто в бешенстве из-за того, что из-за меня у него никогда не будет детей.

– Он у меня уже есть.

Я выдохнула, отказываясь верить в свою удачу.

– Я ведь вдовец. Разве ты не знала? – Я не успела покачать головой, потому что Слав сразу объяснил:

– Впрочем, кроме Вита мало кто об этом знал, а Вит был не из болтливых. Так или иначе, Хелль, пусть тебя не волнует этот вопрос. Ребёнок… есть.

Ребёнок…

– Да? И где он? В деревне?

Нормальные родители не станут растить ребёнка в Ильно. А в деревне, на свежем воздухе, под присмотром гувернанток и учителей…

– Мхм, – коротко согласился мужчина. – В деревне. Ну, так как? Рискнёшь?

Очень хотелось спросить, что будет, если я откажусь, так сказать, рисковать. Но за пять лет я научилась расставлять приоритеты, поэтому ответила:

– Но не раньше, чем закончится траур.

Слав улыбнулся так ярко, что посветлело не только его лицо, но, кажется даже небо над нашими головами.

– Конечно, милая.

Три месяца обязательного траура Слав оплачивал мне комнату в пансионе мадам Жюли Абеляр, вдовы полкового капеллана. В своём доме мадам устроила что-то вроде пристанища для одиноких вдов и матерей погибших на войне. Они отдавали ей часть своей пенсии (почти всю, если быть откровенной), вместе щипали корпию и вязали рукавицы с шарфами для княжеской армии. А взамен получали крышу и стол.

Днём я умирала от тоски в этом царстве мёртвых, а ночью охотилась на клопов, поселившихся в моём матрасе, потому что на собственного домовика у вдовы средств не было, поэтому она прибегала к услугам квартального, а тот, известное дело, особым усердием в работе не отличался. Так что нечего удивляться, что к концу траура я – страшно подумать! – уже почти мечтала о предстоящем замужестве.

Моя вторая свадьба была ещё скромнее первой. Да и та едва не сорвалась из-за происшествия, имевшего место быть накануне. Мне нужно было зайти к модистке за свадебной шляпкой. На наряде, пусть и не вполне традиционном, настоял Слав, я хотела обойтись своим гардеробом, праздновать-то мне было нечего. Но жених настаивал, и я согласилась.

Наряд я купила в салоне готового платья. Узкая синяя юбка до середины икры. Синий же жакет с белыми манжетами и воротником. А вот шляпку делала на заказ у племянницы мадам Абеляр Колет.

Лавочка её была в двадцати минутах ходьбы от пансиона, поэтому я не стала нанимать извозчика. Погода была отличная, к тому же после смерти Вита я выяснила, что, оказывается, очень люблю гулять. Однако уже через квартал я пожалела о принятом решении. Ветер был пусть и не сильный, но зато со стороны скотобойни, где именно сегодня, кажется, решили жечь кости.

С каждым моим шагом вонь только усилилась, и я вдруг вспомнила, как наставница учила меня собирать болотные травы. Первым делом она велела мне принести с чердака засушенный ещё с середины червеня (Один из вариантов славянского названия июня) чабрец, а после велела зашить ароматные цветки в манжеты рубахи.

– Зачем это? – спросила я, по обыкновению своему противясь любой работе.

– А вот как на болота придём, так и поймёшь…

В середине серпня (Августа), когда от зноя воздух становился будто густым, а кора сосны, растущей за нашей избушкой, покрывалась толстым слоем желтоватой смолы, над болотом стояла непередаваемая вонь. И именно это время было самым лучшим для сбора некоторых трав.

Сегодня бы мне очень сильно пригодились зашитые в манжету цветки чабреца. Я даже руку подняла, внезапно, будто наяву ощутив призрачный аромат того дня… И вскрикнула от неожиданности, когда мне наперерез с другой стороны дороги бросилась нищенка. Грязная и в лохмотьях она выглядела действительно отталкивающе, но вот пахло от неё хвоей и чабрецом. Наверное именно это несоответствие и не позволило мне её сразу оттолкнуть, а потом уже поздно было. Она успела меня заинтересовать.

– Вижу, к свадьбе готовишься, панночка. О! Да не в первый раз.

– Откуда…

– Покажи руку! – Она без спросу обхватила грязными пальцами моё запястье, и склонившись над ладонью, забормотала:

– Вижу, проклятье на тебе страшное, панночка. Чёрное.

– И снять его можно только золотой монетой? – фыркнула я.

– Его не снять, – глухо возразила нищенка, не поднимая взгляда. – Смерть скорую вижу, да не твою. Доля, видать, отвернулась, когда Недоля помогала матушке Макоши прясть нить твоей судьбы. Вижу не быть тебе счастливой за мужем. Каждого мужика, что тебя в жёны осмелится взять, ждёт скорая, злая смерть.

А после этого резко вскинула голову, заглянула мне в лицо и торопливо, испуганно зашептала:

– Откажись от свадьбы, панночка. Слышишь? Откажись. Пожалей жениха-то.

«Он меня не пожалел», – подумала я, а потом встряхнулась, отталкивая от себя странную старуху.

– Я в россказни бродячих гадалок не верю. Да и в тех, у кого паспорт имеется, не особо… Ступай своей дорогой, а не то городового покличу. В Ильно бродяжничество вне закона.

Нищенка даже спорить не стала, глянула на меня только так… обречённо что ли. И пошла. А я поторопилась к модистке и только на пороге её лавчонки сообразила, что запах палёных костей исчез вместе со странной старухой. Хотя при этом, как я успела заметить, от неё самой пахло довольно приятно.