Большой переполох в Малой Заводи

Глава вторая. «На последней электричке к вам на краешек земли»

На привокзальной площади по берегам лужи, больше похожей на небольшой пруд, среди бледно-зелёных ростков неизвестного мне вида растений, пробившихся сквозь серую корку весеннего снега, между разноцветными осколками стекла и собачьими фекалиями валялись желтоватые окурки, калеки и нищие.

За пять лет я ни разу не была в этом районе Ильно. Вит всем видам путешествий предпочитал порталы. В самом крайнем случае дирижабли. Но даже если бы он вдруг решил поехать поездом, меня бы с собой он всё равно не взял.

Да и Слав не взял бы. Мой второй муж был не таким категоричным, но когда однажды, я изъявила желание встретить его из поездки, он вдруг вспылил.

– Ты в своём уме?

И столько в этот миг было пугающе знакомого в тоне, и в смысле фразы, и во взгляде Слава, и в том, как побелевшие от ярости губы вытянулись в тонкую линию, что я непроизвольно попятилась, вскинув руки к лицу.

Он на коленях вымолил у меня прощение. Руки целовал, рассказывал про гулящих девок, бродяг… Про всякий сброд, который на вокзалы, как магнитом тянет.

– Но ведь дамы путешествуют поездами, – возражала я. – Недавно в газетном листке прописали про новые дамские отсеки в вагонах, куда заказан проход всем, кто не носит юбку!

– Так то в вагоне, душа моя! А на перроне? А на привокзальной площади? Я просто боюсь тебя потерять…

Сейчас, спустившись со ступеньки наёмного экипажа, я огляделась по сторонам и вдруг подумала, что, быть может, стоило прислушаться к словам поверенного. Что, быть может, мой план не так удачен, как мне казалось.

– Главное, дойти до вагона, – пробормотала я себе под нос. – Там есть кондуктор. И проводник. И… и жандарм. В поезде ведь должен быть жандарм? Для чего ещё бы создали железнодорожную жандармерию?

– Панночка, заплатить бы. И на опохмелиться медячок…

– Я дам три, – пообещала я, переведя взгляд на нестарого ещё кучера. Нос у него был сизый, а кожаный передник выглядел так, словно появился на свет ещё до создания Белого Княжества. Но в целом мужик вызывал доверие. – И ещё серебряный сверху, если найдёшь носильщика и проводишь меня до вагона.

Кучер тут же взбодрился и оскалился в щербатой улыбке.

– За серебряный, панночка, я вас до вагона на руках донесу!

Я опасливо покосилась на красные руки, больше похожие на две изрядно побитые жизнью лопаты, и решительно отказалась от этого щедрого предложения.

– Ну тогда… – Мужик посмотрел на лужу, на тощего голубя, что слезящимся глазом рассматривал то ли окурок, то ли листок, проросший из мёрзлой земли прямо возле него, и вдруг заложил мизинец и большой палец в рот, чтобы пронзительно свистнуть.

Тут же от здания вокзала к нам наперегонки бросились с полдюжины носильщиков с маленькими тележками наперевес. Подрезая друг друга и вереща, они на ходу выкрикивали цену услуг, но я всё равно выбрала не самого первого и не самого дешёвого, а самого мелкого. То ли порыжевшего тролля, то ли отчаявшегося лесовика. Может быть даже одичавшего домового. (Гильдийный значок на лацкане пиджака был не то что старым, а прямо-таки древним и рассмотреть на нём что-то можно было разве что через лупу). Тощего и с кудряшками. Ему было лет восемь, не больше, и кучер, когда понял, на ком остановился мой выбор, так громко вздохнул, что я тут же прибавила к уже обещанному ещё пару медяков.

Когда же все два моих сундука были погружены, я попыталась взять ручную кладь, но кучер, опередив и меня, и нерасторопного неудачника неизвестной мне расы, который влюблёнными глазами следил не за багажом, а за привязанной к моему сундуку игрушечной яхтой, перехватил мой кофр своею красной лопатой, но затем неуверенно глянул на цепочку мелких луж, соединявших главный водоём привокзальной площади с вокзальным же крыльцом, и недовольно крякнул.

– Погодьте, панночка. Пацан, подерж. – всучил мой саквояж мальчишке, после чего решительно содрал с себя фартук и швырнул его мне под ноги.

– Всё равно ужо старый, – пояснил он свои действия. – А у вас, панночка, ботиночки хучь и высокие, но тонюсенькие. Посля с мокрыми ногами всю дорогу будете. Тута и до инфлюэнци недалече.

Надо признаться. Я чуть не разревелась от этого простого и, в принципе, совершенно понятного жеста. В конце концов, за те деньги, что я пообещала, мужик себе не один новый передник сможет купить… Но вот эта внезапная забота растрогала меня едва ли не до слёз. И я бы точно опозорилась неуместной чувствительностью, если бы один из возлежащих на берегу лужи бродяг не поднял голову и не воскликнул:

– Хозяюшка, не проходи мимо. Помоги бедному сироте.

Страх быстро избавляет от всех эмоций. Понуждает сильного бороться, слабого – бежать, а трусливого – прятаться. Я пряталась пять последних лет, превратившись в виртуоза пряток.

– Нищим не подаю, – задыхаясь от ужаса и боясь взглянуть на кучера, процедила я и, подхватив юбку, побыстрее ушла от проклятой лужи.