Большой переполох в Малой Заводи

***

Я не была настоящей Хозяйкой. Последняя Хозяйка умерла, не успев передать мне знания, и толком не научила пользоваться силой. Да я и сама не хотела учиться. Жаль, только Вит за неполные пять лет нашей совместной жизни мне так и не поверил. Поверь он мне, может, хотя бы так не бил… Или наоборот, забил бы до смерти. Если подумать, тоже хорошо. Я бы тогда хотя бы не мучилась так долго.

– Панночка, вам до которого вагона? До синего чи до красного?

– До красного, конечно, дурак! – проворчал мальчишка-носильщик. – Не видишь, что ли, пани из благородных. Она с простым народом в общем плацкарте ни в жизнь не поедет только в купе.

– Твоя правда...

– Вообще-то, у меня билет в синий вагон, – перебила я. – И я не из благородных. Я из самых-самых простых.

Мои сопровождающие переглянулись. Кучер фыркнул. Мальчишка демонстративно закатил глаза. В общем, не поверили мне. И напрасно, потому как благородной крови во мне было примерно столько, сколько мужественности в старом мерине, которого мы с наставницей держали из жалости за выслугу лет. И который наверняка погиб, когда Охотники нашли нашу избушку.

Мне стало обидно. Если на то пошло, то я вовсе не знала своих родителей. Ходили слухи, что мать моя была непутёвой дочерью мельника. Она сбежала из дому с заезжим сатиром, который бросил её, как только закончились украденные на мельнице деньги. Но опять-таки, это только слухи. Достоверно же известно лишь то, что до восьми лет я жила в приюте Лады-искуснице. Главной там была матушка Богуслава. Женщина с мёртвыми глазами и каменным сердцем. Она никогда не улыбалась, но и не хмурилась никогда. С одинаково равнодушным выражением на лице она и хвалила, и наказывала нас. А наказывать она умела. Порола так, что потом не то что ходить, дышать было больно. Мой знак ведьмы она нашла как раз во время очередной порки и тотчас же велела разводить костёр. Храмовникам княжеский закон об обязательной отработке для мавок был не указ. Всех выходцев с того света они отдавали или огню, или воде. Я чудом выжила.

И это чудо умерло в лесной избушке почти пять лет назад.

Не самые весёлые мысли для первого дня моей новой – лучшей! – жизни. Тряхнув головой, я звонко хлопнула в ладоши, вспугнув кривоногого голубя, что ходил кругами вокруг похожего на корочку хлеба булыжника, и воскликнула:

– Поэтому давайте-ка поторопимся! Не хочется опоздать на поезд.

Билет, скажем прямо, обошёлся мне в половину состояния. И это ни разу не преувеличение.

На перроне, уже у вагона, когда я вручила документы важному проводнику в синем мундире и фуражке с красным козырьком, но ещё не успела попросить своих провожатых, чтобы они начали грузить вещи в поезд, на нашу компанию, словно коршун на выводок цыплят, налетел жутковатого вида косматый мужик в переднике главного дворника.

– Вот я тебя, паршивца!

Он сходу схватил моего мальчишку-носильщика за розовое, слегка оттопыренное ухо и с видимым удовольствием принялся его выкручивать.

Фантомная боль резанула по моим собственным ушам. Времени прошло уже много, но недостаточно для того, чтобы я забыла, как меня учили монашки. Удивительно, что у меня вообще уши остались.

– А ну прекратить!

Я шагнула к дворнику в едином порыве. И только схватив мужика за руку, вдруг осознала, что, во-первых, он выше меня на две головы, а во-вторых, на лямке его фартука, возле скрещенных лопаты и метлы (эмблема гильдии) красовался мавий значок.

В дворники шли либо домовые без семьи, либо тролли. И если домовые обладали пусть порой и исключительно гнусным, но, в принципе, мирным нравом, то тролли лезли в бутылку из-за любой ерунды. А взбешённый тролль, я вам скажу, это не то, с чем бы вы хотели столкнуться.

Но не сдавать же назад, право слово! Тем более теперь, в самом начале моей новой жизни.

– А ну стоять!

– Панночка, – охнул кучер и собрался было мне загородить дорогу. Но я глянула на него по-доброму, и тот стремительно передумал вмешиваться, наоборот занявшись багажом.

– По какому праву ты мучаешь ребёнка, мерзавец?! Значка лишиться захотел?

Глаза старого тролля налились кровью, а на щеках проявились зелёные пятна.

– Да я тебя... – взвыл он, выпуская из лапы красное ухо. И конечно обладатель уха рванул прочь, даже не задумавшись, что от помощи я бы не отказалась. А огромная туша злющего тролля тем временем нависла надо мной. И маленькие поросячьи глазки светились фанатичной ненавистью.

– Я тебя, сопля, по мостовой размажу и...

Уверена, с ним редко спорили. Ещё совсем недавно я бы тоже не решилась. Но казалось бы давно забытые слова словно мимо моей воли прыгнули на язык и полились едва слышным шипением:

– На семи ветрах, между двух рек, на песчаной дороге, на ясеневой колоде сидит...

Было это где-то по дороге от костра, на котором меня едва не сожгли, к избушке, где годы спустя меня найдут два Охотника. Хозяйка только-только успела назвать меня своей ученицей, но тут же потребовала выучить заговор, закрывающий мавкам вход в Явь.

-- Сейчас ты всё равно использовать его не сможешь, -- пояснила она, -- а вот как в силу войдёшь, да научишься отличать свет от тьмы, тогда…