Большой переполох в Малой Заводи

Глава третья. «На дальней станции сойду, трава по пояс»

В Малую Заводь мы приехали ранним промозглым утром. Солнце едва-едва появилось над горизонтом, окрасив полоску неба в розовый цвет, но невидимые глазу птахи уже вовсю верещали, радуясь новому дню.

Вокзал города, которому я отвела роль моей новой родины, действительно стоял посреди поля, упирающегося в чернеющую под линией рассвета полоску леса. Это было небольшое двухэтажное здание, выстроенное из красного кирпича. Справа от него возвышалась водонапорная башня, слева, за невысоким заборчиком, -- ютился нехитрый огородик. Арочные окна первого этажа смотрели на меня неживыми глазами, лениво отражая простирающееся за рельсами поле, а вот в окошках второго этажа висели занавески в цветочек, а подоконники украшали горшки с буйно цветущей геранью.

Это меня несказанно порадовало. Ибо, если есть герань, то есть и рука, её поливающая, а к руке, глядишь, и целый станционный смотритель прилагается. А стало быть, будет где багаж оставить, если моя телеграмма не дошла до получателя.

Словно в ответ на мои мысли в одном из окон второго этажа показалась кудлатая, бородатая голова, а вслед за ней наружу высунулся до пояса и целый смотритель в расстёгнутом мундире, наспех накинутом на посеревший от старости тельник.

-- Шой-то вы аж на два часа припозднились! -- попенял он угрюмым проводникам, которые без особой учтивости торопливо выкидывали из вагона мой нехитрый скарб, а вместе с ним какие-то тюки и ящики, один мешок с гербом княжеской почтовой службы и, что уж совсем неожиданно, деревянную клеть, внутри которой сидели два розовых круглобоких поросёнка.

-- Тобе выспаться решили дать, -- хохотнул один из грузчиков. -- Эй, малой! Не трожь свинёнка! Не казённый, чай…

-- Не больно-то и хотелось, -- проворчала Радка и, насупившись, отошла в сторонку. А тот самый мужик, что шуганул её от клетки, вновь крикнул, на этот раз смотрителю:

-- Спускайся, Халтура. Мы тебе гостей привезли.

-- Да вижу, что гостей, -- ответил мужичок с неблаговидным прозвищем. -- Второй день их дожидаемси. Вы, панночка, внутрю проходьте. И пацана своего забирайте. Я скоренько мужикам подсоблю и…

Высокая и тяжёлая даже с виду вокзальная дверь отворилась и на дорожку выкатился, в прямом смысле этого слова, невысокий, в половину моего роста старичок, круглый, как один из привезённых поездом поросят, и, то ли причитая, то ли радуясь, покатился по усыпанной битым кирпичом дорожке.

-- Ох, радость-то какая! Хозяюшка приехала! Адаманат наш долгожданный! Было-то знаменье! Знаменье-то было. Да только кто в его кроме злобушки верил? Кто?

Я с неохотой подавила вздох облегчения. Хорошо, конечно, что телеграмма дошла, но вот то, что за мной вместо управляющего прислали какого-то полоумного.

-- Доброго утречка, панночка! -- вслед за старичком из станции выскочила средних лет женщина. -- Та шо ж вы стоите, ако неродная? Ходьте внутрю, до тепла. Я ужо и самовар поставила, и варенье достала. А баранки ишшо с вечера дожидаются.

-- Баранки, -- неслышным эхом повторила за ней Радка и качнулась в сторону двери.

-- ...Мяконькие, с маком да с цукатами… А ты, Злоба, язык без костей. Чим панночку пужать, та болтать, шо ни попадя, лучше б шёл мужикам да Халтурушке помог. Поди вода сама себя из башни в паровоз не перекачает!

Паровоз издал протяжный гудок, вспугнув облаком густого пара одинокую козу, которая с меланхоличным видом объедала клумбу с нарциссами.

-- Смотри, коза! -- даже забыв про баранки, ахнула Радка. -- Живая!

Хозяйка станции тоже ахнула, да только с другими интонациями.

-- Ах ты… Знамо шо живая! Шо ж ей сделается, скотине ненасытной! Все цветы мне обожрала, паскудина рогатая... Ступайте внутрю, панночка. Я проглоту эту изловлю токмо, и зараз же за вами прибегу… Ступайте, деточки.

Я отловила за край сюртука свою «деточку», восторженно поглядывающую на вредную козу, и только в этот момент сообразила, что не вижу Стоцкого, который уж наверняка бы не оставил эту ситуацию без своего язвительного внимания.

-- А где Огнемир? -- спросила я у Радки. -- Куда пропал?

Та только плечами пожала.

Вот так сосед! То в друзья набивается и имение купить хочет, а то сбегает не попрощавшись. Так боялся, что я его заставлю свой скарб на спине тащить? Пф! Да кому он нужен!?

-- Скатертью дорога, -- словно отозвалась на мои мысли Радка. -- Знаешь, как говорят? Я тебя не видел долго и ещё б не видел столько… Пойдём-ка лучше проверим, вкусные ли тут баранки.

-- А заодно, сколько штук в тебя поместиться, да?

-- Хорошо бы… А то я с ужина… не емши.

Говорю же, прожорливая, как крокодил. Или вот как коза эта. Привокзальная.

Посмеиваясь, мы прошли сквозь широкий дверной проём и оказались в огромном пустом зале с мраморными колоннами, красочными фресками на потолке и стенах и с широкой ковровой дорожкой алой лентой убегающей вверх по белоснежной лестнице.

-- О-бал-деть, -- выдохнула Радка. -- Красотища какая!..

В самом верху этой красотищи появился станционный смотритель, успевший застегнуть китель.

-- Наверх идите, панночка, -- на ходу велел он. -- Там моя Стояна ужо к утреннику всё накрыла. Та не тушуйтеся вы! У нас по-свойски всё. И ты пацан не тушуйся, с мамкой иди.