Большой переполох в Малой Заводи

***

В дом мы вошли вместе, но внутри снова разделились. Коста нырнул в низенькую дверь за лестницей, а я собралась искать Радку, когда он внезапно окликнул меня.

–Хелль!

Я оглянулась.

– У вас с сестрой совсем немного вещей.

– Это только отчасти правда, – ответила я. – Все Радкины вещи украли на вокзале в Ильно.

– Что, прямо все? Надо же, какой избирательный вор. – Может мне показалось, но, по-моему, Косту повеселил мой ответ. Всё-таки я совершенно не умею врать. – Ну да и бес с ним... Я что сказать хотел? В сундуках на чердаке мама раньше хранила старые вещи. Да и в моей старой комнате посмотри, может что-то подберёшь для сестры. На первое время. Там и почти неношеное было. В десять я-то был повыше твоей Радки, но…

Он вдруг осёкся, а до меня не сразу дошло, что он только что сказал. Это что получается? Если самые новые вещи в доме принадлежали десятилетнему мальчику, то жена Слава умерла уже очень давно. Десять лет? Пятнадцать? Сколько Косте лет? И как он выживал один.

В носу защипало от жалости. Надо было что-то сказать, но слова сочувствия застряли комом в горле, и мне стоило больших усилий удержать их внутри. Я точно знала, что моей жалости Коста не примет.

– Пятнадцать лет прошло, а здесь ничего не изменилось. Всё точно так, как я запомнил.

Он провёл ладонью по лестничным перилам, улыбнулся своим мыслям и вдруг глянул на меня с насмешкой.

– Только не вздумай меня жалеть! Всё было не так плохо, как ты себе успела придумать! Я вырос в доме воеводы, и он до сих пор считает меня своим сыном. Поэтому убери это выражение с лица. А то у меня такое чувство, будто ты гадаешь, с какой стороны ко мне лучше подступиться, чтобы оросить мою мужественную грудь слезами сочувствия. Не пойми неправильно. Я ничего не имею против женских объятий, но если захочешь меня обнять, то делать это лучше в более уединённом месте. И без одежды.

Кровь ударила мне в лицо, щекам от стыда стало так жарко, что даже глаза заслезились.

– Придурок, – проворчала я, резко поворачиваясь на каблуках, чтобы поскорее удрать от этого бесстыдника. Чтоб я ещё хоть раз его пожалела! Я бросилась по лестнице вверх под аккомпанемент мужского смеха, но на самом верху остановилась, оглянувшись на звук своего имени.

Коста стоял внизу и, запрокинув голову, улыбался.

– Чего тебе ещё?

– Спасибо.

Радку я нашла на самом верху башни, куда пришлось карабкаться по крутой лестнице со ступеньками разной высоты. Девчонка прямо в обуви забралась на широкий подоконник, она смотрела за стекло и лицо её светилось от восторга.

Ни один известный мне художник, ни один гравировщик не смог передать настоящий цвет морской волны. И даже живые дагерротипы, недавно вошедшие в моду в Ильно, не были способны на это.

– Ничего красивши в жизни не видела, – прошептала Радка не оглядываясь.

-- Красивее, -- исправила я, с трудом отводя взгляд от моря. -- Слезай. Надо тебя отмыть и переодеть… Как думаешь, в Малой Заводи есть школа?

-- Даже не думай, -- тут же взбрыкнула Радка. -- Я учиться не пойду. Ну его… У нас в приюте храмовник один был. И арифметике нас учил, и словесности, но всё больше за коленки лапал да щипал за жопы…

Я схватила кружевную салфетку, которая украшала спинку маленького диванчика, и замахнулась ею на мелкую мерзавку. Та с визгом бросилась наутёк, но, сообразив, что я не собираюсь её преследовать, остановилась.

-- С другой стороны, может ты и права, -- окончательно огорошила её я. -- Домашнее образование всяко лучше. С моей личной системой поощрений и наказаний, думаю, мы быстро наверстаем всё, что ты пропустила за годы своего бродяжничества.

Последствия моего недавнего проклятия голодом, по всей видимости, были ещё слишком свежи в памяти девчонки, поэтому она зыркнула на меня волком, но спорить не стала. Значит, мозг всё же есть, что не могло не радовать.

Какое-то время она ещё дулась, но когда мы добрались до чердака и до сокровищ, спрятанных в его сундуках, забыла обо всём и с детской непосредственностью совсем было собралась устроить примерку прямо на месте. За что немедля получила по булкам и была отправлена мыться.

Ванна в башне была большая и светлая. Вместо лохани здесь была огромная, встроенная в пол мраморная чаша, в которой при большом желании могла поместиться не одна, а целых три девчонки. Увидев это чудо, Радка захлопала в ладоши, и я выдохнула. Откровенно говоря, до последнего опасалась, что воевать придётся и по этому поводу, но девчонка оказалась ещё той любительницей воды. Вещи раскидала, хвостом вильнула и бочечкой сиганула в чашу с бортика так, что брызги до потолка долетели.

Так что из башни я уходила с чистой совестью, и только спустившись в холл сообразила, что не знаю, куда дед определил мои вещи. Вряд ли они до сих пор лежали на малой «конюшне». Или всё же…