Большой переполох в Малой Заводи

***

-- Спасибо.

Вбежав в свою спальню, я первым делом запустила руку в карман. Это действительно была книжка, вроде и та же самая, вот только надпись «Гриммуар хозяйки» исчезла, а вместо неё поперёк зелёной обложки кто-то вывел золотыми буквами «Дневник Исчадия». И да, почерк совершенно точно был мой. И пусть я не помнила, как книжка оказалась в моём кармане, но точно знала, что ни за что в жизни не стала бы называть себя Исчадием. Так меня только один человек называл, и этот человек уже пять лет как умер.

Выдохнув, я заглянула под обложку дневника.

«Было велено.

На границе меж Явью и Навью быть Заповедному Лесу, где всяк найдёт себе тихое место», -- под моим изумлённым взглядом неспешно выводила невидимая рука того самого человека.

«… и над всеми тут властен Закон родной крови. И коли хотим мы жить в новом месте мирно, то о всяческих дрязгах должны забыть. Не по-соседски жить, по-братски. Коли же кто на брата руку осмелится поднять, будет тотчас изгнан навеки. Теми, в чьих руках жизнь и смерть, теми, кому велено хранить и карать. Теми, кого избрали создатели всего сущего и повелели передавать силы и знания достойным дочерям до самого конца времён. Теми, кого именуют Хозяйками Леса.

А ежели Хозяйки исчезнут все до одной, не успев исполнить свой долг, то и Лесу на границе Яви с Навью не быть. А быть одной лишь Тьме.

Я, Ядвига Нижевич, урождённая Лись, добровольно расставшись с жизнью во имя Великого Леса, передаю все силы ученице своей Хелль, коя од днесь и до скончания дней ея стане нести бремя Хозяйки».

В мою дверь кто-то стукнул, вздрогнув, я прижала распахнутую книжку к груди и оглянулась. Кровь крутым водопадом ревела в ушах, а сердце колотилось так, что того и гляди выпрыгнет из груди. По позвоночнику стекла капелька холодного пота.

-- Кто? -- хрипло прокаркала я.

-- Я только хотел попросить тебя поторопиться. -- Из коридора донёсся весёлый голос Косты. -- Темнеет всё ещё рано. А в свете последних событий… В общем, дед обещал с меня шкуру спустить, если мы до сумерек домой не вернёмся.

-- Благодарю за предупреждение, -- просипела я, оторопело таращась на книжку. -- Постараюсь сберечь твою шкуру.

Мысли в голове крутились снежной вьюгой. Какая Хозяйка? Какие силы? Я всего лишь ведьма-недоучка. Ничего не знаю, не умею почти ничего. Я поломанная, я забитая. Я себя-то сберечь не смогла, что уж говорить, о целом Лесе…

«Ничего не бойся, Исчадие, -- продолжила писать рука Наставницы, утратив, впрочем, высокий слог. -- Главное, ты жива, а с остальным мы поможем».

-- Кто «мы»? -- шёпотом спросила я и тут же получила ответ.

«Все те, кто был Хозяйкой до тебя. И умер, не успев передать знания».

Ох.

«И не охай мне тут, а собирайся! Если до темноты домой не вернёшься, я сама с тебя шкуру спущу!»

Я торопливо захлопнула книжку и, воровато оглядевшись по сторонам, сунула её под подушку, а затем поспешила в ванную, на ходу расстёгивая измятое за ночь платье. Умывшись и переодевшись, я перед зеркалом переплела косу, обула полусапожки и совсем уже было вышла из спальни, но в последнюю минуту вернулась к кровати и забрала дневник с собой. Ридикюль у меня хоть и небольшой, но для одной пузатой книжки места хватит.

Коста ждал меня внизу. В шапке, застёгнутый на все пуговицы со сжатыми в тонкую линию губами. Злоба, сложив руки на груди, стоял тут же, немного в сторонке.

-- Без завтрака, едва проснувшись… -- проворчал он, увидев меня. -- Где горить-то, что с самого рання бежать с дому удумали?

-- Да везде, дедушка, -- отмахнулась я от деда. Коста развернул моё пальто, молча предлагая помощь. -- Даже не знаю, как теперь всюду успеть…

-- Ась?

-- В гости идём, -- перевёл на понятный деду язык Коста. -- И за покупками заодно. Коляска готова, я надеюсь?

-- А то ж… -- Злоба заискивающе улыбнулся. -- Я вам и ссобойку велел собрать. Пирожочки, ватрушки… Ватрушки страсть до чаво удалися… Яблычков полдюжины, грушку для хозяюшку. Кваску жбанок…

Я закусила, чтобы не захохотать в голос, а Коста взвыл:

-- Деда! Я ж говорил!

-- Говорил он…

-- Мы в ресторации пообедаем.

-- Пообедають оне… Знаем мы, как в той ресторации кормють… А то ж своё, домашнее...