Большой переполох в Малой Заводи

***

Мы прошли по Речной улице, которую правильнее было бы назвать Садовой из-за количества цветущих деревьев. Дома просто утопали в цветочной розовато-белой, как крем пирожного, пене.

-- А в Ильно сады намного позже цвести начинают, -- осматриваясь по сторонам, заметила я.

Коста пожал плечами и, поймав мою ладонь, уместил её на своём локте.

-- Это ещё что... -- сказал он. -- Два года назад зима такая тёплая была, что вишни в феврале расцвели. Потом, правда, морозы ударили… Но было красиво. Представь себе, снег с неба валит, а у нас вся улица в цветах.

-- Представляю… Жаль только, что на вишни тот год неурожайным оказался. Да?

-- Зато абрикосы уродились. У нас знаешь, как говорят? Если где-то убыло…

-- ...то в чём-то обязательно, -- закончила я. -- У нас тоже так говорили. Только абрикосы у нас не росли. Одни лишь сливы, но зато и синие, и жёлтые… И ещё ма-аленькие такие, не больше вишни. Алыча называется. Из неё варенье самое вкусное получается. Лучше него только грушевое. Или брусничное. С тёплым белым хлебом и молоком.

-- Так, кажется, нам надо поторопиться, -- рассмеялся Коста. -- Да мы уже почти что пришли.

Вывернув с Речной улицы, мы оказались на Торговой площади. Помимо лавок здесь находились самые главные здания города: Храм, Ратуша и школа. Школа, правда, как я успела узнать, была уже несколько лет закрыта из-за отсутствия, так сказать, спроса.

-- Во-он в том вон доме пани Смоляна живёт.

Я посмотрела в нужном направлении, безмолвно признавая, что даже без уточнения Косты, не прошла бы мимо. Вывеске в форме румяного кренделя не позволила. И горки с пирожными, в широких, светлых витринах.

-- Что? Прямо в булочной?

В Ильно мне такого видеть не доводилось, а до моего переезда в столицу, мы с Наставницей разве что на рынке покупки делали, да и то нечасто. Всё ж своё...

-- А ты как хотела? Только так. Внизу торговый зал, на втором этаже -- спальни.

-- А ты откуда знаешь?

Я задрала голову рассматривая разноцветные шторки и буйно цветущую в окнах верхнего этажа герань.

-- Про что?

-- Про спальни.

Я перевела взгляд на Косту, а тот под моим взглядом внезапно смутился и заюлил:

-- Ну, так это ж я в том смысле, что жилые помещения… Не только спальни, само собой. Столовые там, детские… Уборные опять-таки. Наверное!

-- Ну-ну.

-- Да честное слово, Хелль! Я в булочной дальше торгового зала не заходил.

А не в булочной?

Вслух я об этом спрашивать не стала, хотя, вопреки всему, отчего-то хотелось. Переживала, наверное, за будущее семейное счастье той девицы, к которой я этого… лавочно-булочного ходока пристрою.

Тем временем стеклянная дверь, весело звякнув колокольчиком, и на порог выкатилась невысокая пухленькая женщина средних лет. Румяная, улыбчивая. И с такой огромной грудью, что замечание Косты о том, что хозяйка булочной обладает сердцем большого размера, внезапно начало обретать другой смысл.

-- Кого видят мои глаза? Косточка, нежный мой, ты ли это?

-- Первая любовь твоя, говоришь? -- протянула я, разглядывая улыбчивую толстушку.

Косточка глянул из-под бровей, грозно и предостерегающе. Только я вместо того, чтобы испугаться, развеселилась.

-- Столько времени носу не казал, я уж думала, разлюбил.

-- Да как бы я мог, пани Смоляна? Первая любовь -- она на всю жизнь. Да я про вас даже внукам своим рассказывать буду! Про вас и про ваши булочки с маком. И про воздушные пирожные.

-- И про лимонный пирог, -- всё ещё улыбаясь, женщина распахнула руки в широких объятиях, потёрлась розовой щекой о Косточкино пальто. — Что так давно не заходил? Отощал весь, кожа и кости.

-- Времени не было, -- ответил парень. -- После зимы в кузне не продохнуть. Ну и так… А нынче утром Хелль попросила город ей показать… Знакомьтесь. Хелль -- это пани Смоляна, любовь моя первая. Пани Смоляна, а это Хелль -- моя...

Он осёкся, а я глянула на него с любопытством. Даже самой интересно стало, кем он меня представит. Однако вместо Косты заговорила пани Смоляна.

-- Нынешняя, -- протянула она с хитрой улыбкой.

До меня не сразу дошло, а когда дошло, я вспыхнула, аки цветочек аленький. Женщина звонко рассмеялась, вспугнув курлыкающего напротив витрины голубя.

-- Да не краснейте вы уже так. Молодёжь… Знаю я, кто теперь в большом доме хозяйничает. Чай не дура. Ну? Что стоим? Кого ждём? Ходите до залы ужо, булочки сами себя не съедят.