Большой переполох в Малой Заводи

***

Внутри было тепло, уютно и, несмотря на пасмурную погоду, как-то по-летнему солнечно.

В широком камине лениво потрескивало оранжевое пламя. Ходики с кукушкой мерным тиканьем отмеряли время. Пахло свежей сдобой, ванилью и отчего-то лесной земляникой. Где они лесную землянику-то взяли в это время года?

-- Возле окна или у камина? -- спросил Коста.

Вместо меня ответила пани Смоляна:

-- У камина, конечно, милый.

И, как ни странно, угадала.

Коста бросил на меня тревожный взгляд.

-- Почему сразу не сказала, что замёрзла?

-- Я не замёрзла, -- возразила я, расстёгивая пальто. -- Просто люблю у огня сидеть.

-- Буду знать. -- Он принял у меня пальто и, перебросив его на локоть левой руки, отодвинул для меня стул. А затем поискал глазами хозяйку этого совершенно сказочного места и, убедившись, что она смотрит в другую сторону, шепнул:

-- А что ещё ты любишь? — Не глядя бросил нашу верхнюю одежду на вешалку и, усевшись напротив меня, глянул с непонятным ожиданием.

И я почему-то ответила:

-- Много чего. — Повертела в руках сахарницу с немодным нынче не отбелённым колотым сахаром. -- Лесную землянику, вот. Или поздние осенние яблоки. Люблю разрезать газетные листы, свежие. Знаешь? И чтобы обязательно испачкать кончики пальцев типографской краской. А потом смывать её мылом и смотреть, как руки становятся чистыми. Или вот ещё люблю мыть деревянный пол. Но чтобы обязательно деревянный и не паркетом, а досками. Отскребать половицы до жёлтого блеска. Еловыми ветками можно натереть, чтобы потом пахло долго. Люблю снимать с верёвок замёрзшее на морозе постиранное бельё. И…

Я осеклась, внезапно сообразив, что трещу, как сорока, не умолкая. А ведь я не из тех, кто любит болтать о себе…

-- И? -- Коста поощрительно кивнул и улыбнулся. Снова отследив взглядом пани Смоляну.

Один раз в жизни я была свидетельницей того, как Наставница, напившись грибного квасу и сидя прямо на земле, рассказывала совершенно незнакомой тётке о том, как любит париться в бане. О запахе липового веника, о том, как жар проникает под кожу, о мыльном корне и настоянном на корнях аира отваре… Но вдруг опомнилась, лязгнула зубами и, нехорошо зыркнув на тётку, процедила:

-- Если случится что, ко мне за помощью даже не приходи. Двери моего дома для тебя закрыты навеки.

А потом мы вышли со двора и мне отвесили такую затрещину, что об одних воспоминаниях о ней у меня до сего дня в голове звенело.

-- Это чтоб в следующий раз не жопой, а головой думала. Ладно я, старая клуша, попалась. Но на тебя-то она даже не глянула. Могла б потихонечку мне по уху дать, чтоб я лишнего не болтала. Не ждать, пока я перед этой берегиней всю душу наизнанку выверну!

-- Простите.

Впрочем, старая ведьма щедра была не только на кнут, но и на пряник, и тем же вечером объяснила, чем бывают опасны берегини и почему в пыточных Великого князя эти мавьи на всех важных допросах присутствуют.

-- Суть у них такая, Отродье, понимаешь? -- рассказывала Наставница, когда, добравшись до дому, мы разлеглись по кроватям.

Было темно, за окнами истошно надрывались сверчки, луна светила в не задёрнутое окошко. Я лежала на спине, слепо уставившись в потолок, и слушала неспешный рассказ.

-- Матушка Макош их создала для того, чтобы делать народ счастливым. Берегиня на тебя только глянет, а уже знает, что чай тебе подавать надо без сахару, а компот сливовый, а не вишнёвый…

Я фыркнула.

-- Подумаешь, заслуга… Одним компотом человека не осчастливишь.

Наставница беззлобно цыкнула в темноте, и я поторопилась захлопнуть рот. А то ведь и прилететь могло за то, что перебиваю вместо того, чтобы слушать. Но настроение в эту ночь у строй ведьмы было хорошее, поэтому вместо ожидаемой кары последовало продолжение рассказа.

-- А если, скажем, приходит к берегине девица на выданье и говорит: так мол и так, помогите. Люблю одного молодца, жить без него не могу, а он мимо ходит, да всё на двор к соседской Миленке. Как быть? А берегиня ей и отвечает: это какой такой молодец? Емеля из Бурштынной Веси? А ты его, говорит, на пироги с морошкой покличь, да про Миленку эту ненароком скажи, что она прошлым летом с Витеком через костёр прыгала, а потом на их поле уж больно хорошо рожь уродилась… Емеля-то из нововеров, ихняя семья только чистых девок в дом берёт, ласки мужской не ведавших... Понимаешь, к чему я?

-- Понимаю, -- протянула я из темноты.

-- А коли понимаешь, так мотай на ус. И спи уже, пустомеля! Ночь-полночь на дворе, а нам завтра в Брусниковку идти. Русалки там, говорят, совсем стыд потеряли, среди бела дня на мужиков нападают...

Русалок в Малой Заводи не водилось. А если бы и водились, то я б не сильно удивилась. Не после новостей про домовых без регистрации, да берсерков с вейлами. Теперь вот -- берегиня.

Со скрипом отодвинув стул, я поднялась на ноги и, опершись о столешницу, наклонилась через стол, чтобы кошачьи глазюки лучше рассмотреть.

-- И вот теперь спросить тебя хочу. Ты совсем стыд потерял?