Большой переполох в Малой Заводи

***

Сказала и упорхала в недра лавки. Я перевела взгляд на Косту. Вскинула бровь, требуя ответа, который повис в воздухе, словно топор в придорожном трактире. Коста поскрёб ногтями подбородок, тяжко вздохнул и развёл руками.

-- Ну, не злись, Хелль. Я же из лучших побуждений.

-- Это из каких?

Не удержавшись, я всё же откусила от пирожка и, зажмурившись, едва не застонала от удовольствия.

-- Например, из вот этих, -- хмыкнул он, но напоровшись на мой скептический взгляд, вздохнул и признался:

-- Если честно, просто хотелось узнать, что тебе нравится. Сама ты о себе не шибко много рассказываешь вообще-то. А мне, между прочим, хочется сделать для тебя что-то приятное. Можно, конечно, попробовать угадать, но я ленив. -- Кошачьи глаза озорно сверкнули. -- И если есть возможность, всегда иду к цели коротким путём.

Его слова меня не успокоили и, наверное, я всё ещё смотрела недоверчиво, и парень, широко улыбнувшись, поднял вверх руки в примирительном жесте и торжественно произнёс:

-- Клянусь, ничего дурного я не замышлял. Воспринимай это, как дурную шутку. Если надо, я готов извиниться.

-- Не надо, -- расщедрилась я и, спрятав за пирожком смущение, добавила:

-- К тому же это не ты, а я настояла на прогулке… по домам с … кхм… потенциальными невестами.

У берегинь всегда много дочерей. Больше, разве что лишь у русалок. ­Поэтому я улыбнулась и спросила:

-- Сколько невест проживает под этой крышей?

К моему удивлению, Коста не поддержал моей шутки и не улыбнулся в ответ. Вместо этого он отвёл взгляд и, нахмурившись, ответил:

-- Ни одной.

-- О?

-- Сын нашей пани Смоляны ещё не женат, а единственная дочь… вон она.

Парень подбородком указал куда-то в сторону, и я, повернув голову, упёрлась взглядом в дагеротип, увеличенный до портретных размеров. Молодая женщина на картине улыбалась счастливой улыбкой довольного всем человека. Смешливые морщинки в уголках глаз придавали ей лукавого задора. Полные губы будто бы дрожали от едва сдерживаемого смеха. Дочь местной берегини была настоящей красавицей и, рассматривая портрет, я не сразу поняла, в чём проблема. Наверное, потому, что мне никогда не приходилось видеть кресло на колёсах, предназначенное для передвижения людей без ног.

-- Ох, мне так жаль… Она такой родилась?

Коста отрицательно качнул головой.

-- А что случилось?

Такого ужасного, что первая дочь берегини стала и последней же.

Мой кавалер оглянулся, проверяя, не слышит ли нас пани Смоляна и, чуть наклонившись ко мне, торопливым шёпотом поведал:

-- Я тогда совсем маленьким был и не помню, но мама и наш дед рассказывали, что пани Смоляна с дочерью поехали мужа на каменоломнях проведать, он в ту пору там директором служил. А там случилось что-то. То ли динамит взорвался, то ли газ… только они и ещё полтора десятка человек оказались под обвалом.

В ужасе я прикрыла рот ладонью. Коста почесал кончик носа и со вздохом продолжил:

-- Когда горожане сумели до них добраться, кто-то умер от ран, другие задохнулись. Но были и выжившие. Пану Зорану отняли ногу, чтобы остановить чёрную хворь. А Веселина… Васелине перебило хребет, к тому же она потеряла много крови. Целитель не дал ей и недели, тогда пани Смоляна обратилась к древним тёмным богам, и те позволили Васелине выжить. Но ходить она никогда не будет. И не ребёнка зачать не сможет. Как и пани Смоляна.

-- Но почему?

-- Плата тёмным богам всегда высока, -- раздался над нашими головами голос хозяйки булочной. Я вскинула на женщину испуганный, полный неловкости взгляд. Сплетничаем тут о её горе, словно базарные клуши…

-- Прошу прощения…

Она качнула головой и, пожав плечами, добавила:

-- Некоторые готовы заплатить жизнью. Мне повезло, с меня взяли не столь высокую цену… И не хмурься, хозяюшка, в конечном итоге я получила даже больше, чем ожидала.