Большой переполох в Малой Заводи

***

Но спросила я не о живой воде.

Покрутив между пальцев перо, я выдохнула и, решительно тряхнув головой, написала:

-- Что случилось в тот день, когда нас нашли Охотники?

-- Это не так работает, Исчадие.

Острый стремительный почерк Наставницы, насквозь пропитанный такой знакомой язвительностью в самом начале едва не заставил меня расплакаться. На миг я словно очутилась в нашем маленьком уютном домике посреди леса. За окном жаркое лето, лениво шелестит запутавшийся в яблоневых ветках ветер и неистова орут одуревшие от зноя кузнечики…

Отчего-то ценить, скучать по всему этому я начала лишь тогда, когда всё потеряла.

-- В этом артефакте не я, а лишь твои воспоминания обо мне. Я -- тень, которую ты отбрасываешь на страницы книги. Эта тень приобретает знакомые тебе очертания и голос, но так или иначе остаётся только твоей тенью.

Не то чтобы я поняла, как это работает, но уточнять не стала, спросив о другом:

-- А знания? Если я спрошу о эликсире или заговоре, которого не знаю. Что я получу? Настоящий ответ или свои представления о том, как это может работать?

-- Можешь даже не сомневаться. Ответ на свой вопрос ты получишь даже в том случае, если ни я, ни та, что создала этот артефакт, не знали его при жизни. Эта книга, как море, в которое стекаются сотни ручейков и десятки рек. Любая ведьма, которая хоть однажды держала в руках этот артефакт с радостью поделится с тобой знаниями. Главное, чтобы хватило сил.

Я подумала, а что будет, если как раз этого-то мне и не хватит, но написала о другом.

-- И многие ведьмы владели этой книгой?

Сначала ничего не происходило, а потом на странице одно за другим стали появляться имена. Десятки незнакомых мне ведьм, сумевших стать Хозяйками. Что ж, с такой поддержкой в области теории, стыдно будет опростоволоситься на практике.

Я откашлялась и, обмакнув перо в чернильницу, старательно вывела на ставшем вновь чистом листке:

-- В таком случае, дорогие Хозяйки, поведайте мне о том, как варится живая вода.

Ну, что сказать? Рецепт содержал внушительный список ингредиентов. Некоторые из них можно было заменить (в зависимости от поры года), но все они должны были быть свежими, не более недели назад собранными и, что странно, искать их все нужно было обязательно на кладбище. И осиновую кору, и берёзовые серёжки, и сосновую хвою. И даже хворост для пепла должен был быть собран между могил.

Не раньше полуночи и не позже трёх часов утра.

Интересно, где в Малой Заводи кладбище? Возле храма я могил не заметила, значит, где-то за чертой города. Завтра нужно будет с самого утра отправиться на разведку, заодно прикину, сколько времени понадобится на дорогу.

А ещё надо продумать о том, как уйти незаметно из дома. Что-то мне подсказывало, Коста не обрадуется моей ночной прогулке на кладбище, и это если забыть о том, что этой прогулке ещё надо придумать какое-то объяснение. Не то чтобы меня волновало его мнение, но всё-таки… волновало.

И не стоит забывать про деда. Можно ли в принципе выбраться незаметной из дома, в котором хозяйство ведёт домовой? Что ж, узнать это нам предстоит в самое ближайшее время.

Закончив переписывать рецепт из дневника-артефакта на отдельный лист (Надо озаботиться приобретением книги рецептов в самое ближайшее время!), я вышла из спальни и, пройдя по коридору, нерешительно постучалась в комнату Косты. Парень открыл сразу же, словно ждал под дверью.

Он шевельнул бровью, обозначая удивление, и я только в этот момент вспомнила о времени.

-- Прости за поздний визит, -- сгорая от смущения пролепетала я.

-- Двери моей спальни для тебя всегда открыты, -- ответил Коста, и я почувствовала, что краснею. -- Хочешь зайти?

-- Нет! -- воскликнула возмущённо и повторила шёпотом:

-- Нет. Но я хотела бы завтра спуститься в кабинет твоей мамы, если позволишь. Я успела там заметить кое-какие книги. Отец Радогост простил позаниматься с Радкой…

-- Можем прямо сейчас сходить, -- предложил парень, шире распахивая двери, но я покачала головой и попятилась. Нет уж, никаких ночных посиделок. Я после них сама не своя.

-- А мне всё понравилось, -- со смешком заметил Коста, и я зашипела, сообразив, что последние слова произнесла вслух.

Утром я проснулась с первыми лучами солнца и тихонечко, чтобы не разбудить никого из домашних, спустилась в холл. Но стоило мне только взяться за ручку двери, как за спиной раздался ворчливый голос:

-- А поутренничать, хозяюшка? Не дело это, из дому с пустым животом выходить.

-- Я ненадолго, -- попыталась соврать я, но какое там! Старик надулся, как мышь, на крупу, пришлось откладывать в стороны пальто и тащиться на кухню.

Наскоро запив вчерашние пирожки свежим молоком, я схватила из глубокой миски большую жёлтую грушу и поторопилась удрать из дому.

Коста нагнал меня на перекрёстке.

-- Привет! Далеко собралась, -- окликнул он меня.

В одной руке он держал недоеденный пирожок, во второй флягу, в которой, если судить по белым усам над верхней губой парня, было молоко. Летнее пальто расстёгнуто, светлые волосы развиваются лохматой гривой.