Большой переполох в Малой Заводи

***

Окинув Косту мрачным взглядом, я внезапно осознала, что совершенно не хочу с ним спорить.

-- А когда вернёмся, сходим в старый мамин кабинет, -- подкупающе улыбнулся парень. -- Если хочешь, можем даже Радку с собой взять. Пусть берёт любую книгу. Или прямо там занимается…

Я мысленно махнула рукой и проворчала:

-- Ладно.

Коста засиял.

-- Куда пойдём?

В конце концов, вопрос поиска кладбища никто не отменял. Надо только как-то элегантно подвести Косту к мысли о том, что некоторые девушки любят погулять по узким дорожкам меж могилок, памятников, гробниц и усыпальниц.

-- В какое-нибудь безлюдное место. Вот ты куда хочешь, когда тебе надо подумать?

-- В кузницу, -- тут же ответил Коста. -- Работа неплохо способствует размышлениям. Особенно если это какое-нибудь монотонное занятие. Или тяжкий труд, не требующий особых мыслей… Но тебе этот вариант вряд ли подойдёт.

Коста задумался. В тишине мы прошли по дороге несколько десятков метров. И я решила подтолкнуть парня в принятии правильного решения.

-- А я в Ильно любила по городскому кладбищу гулять, -- «призналась» как бы между прочим.

-- Жаль, что кладбище в другом конце города. Но если хочешь, можем вернуться и взять коляску.

Не повезло… Это значит, мне надо будет прямо с вечера из дома выбираться. И как, спрашивается, мне это сделать?

-- Но в каменоломнях, тут недалеко, есть древний могильник. Горники на него случайно наткнулись, когда новое месторождение разрабатывали. Хочешь посмотреть?

-- Могильник?

-- Ну, да. Это конечно, давно уже не кладбище, а скорее музей под открытым небом. Но там в одной усыпальнице сохранилось аж две стены. И фрески. И несколько саркофагов. И кухонная утварь, которую покойникам клали в могилу, чтобы было с чем начать новую жизнь в загробном мире.

-- И кого там хоронили? -- зачем-то уточнила я, а Коста пожал плечами и ответил:

-- Тех, кто жил в Заводи до нас. Так идём?

Если задуматься, в рецепте не уточнялось, что кладбище должно быть действующим. Что нам нужно? Земля, накопившая мёртвую силу и отдающая эту силу растениям и животным. Ручьям, ветру. Хворосту вот даже.

-- Ты так интересно рассказываешь, что я не могу отказаться, -- наконец согласилась я, и Коста подхватил меня под локоток.

Дорога заняла у нас немного времени. Полчаса неспешным шагом -- не больше. Мы пересекли Имперский тракт, спустились в небольшую лощину, прошли мимо десятка однотипных хибар, которые Коста дипломатично обозвал «летними домиками» для горников.

На вопрос, где горники живут зимой, парень не нашёлся, что ответить.

По краю бездонного обрыва, в глубине которого лучистой бирюзой светилось пугающее своей глубиной озеро, мы наконец вышли к руинам.

Забор из красного кирпича определённо был новым, как и тяжёлые чугунные ворота, но стоило мне сделать один шаг на вымощенную белыми плитами дорожку, как на меня повеяло дыханием старины.

Я бы даже сказала, древности.

-- Здесь усыпальница. -- Коста махнул рукой влево. -- То, что от неё осталось. Отец Радогост говорит, что это самое главное место могильника. Не знаю… Лично мне больше нравится змеиный саркофаг и коллекция старинного оружия.

От усыпальницы остался лишь кусок одной стены и выложенный цветной мозаикой пол.

Стена была невысокой, до середины моего бедра, не выше, однако на фреске, украшавшей эту стену, была изображена вполне узнаваемая человеческая ступня в сандалии из кожаных ремешков да щиколотка с орнаментом-татуировкой в виде усатой змеи на куриных лапках… О размерах целого человека, изображённого когда-то на фреске, оставалось только догадываться. Сорок метров? Пятьдесят? Как и кто вообще сумел отгрохать такую махину? Нет, так-то главный храм в Ильно, пожалуй, и повыше будет. Но его когда строили? Лет двести назад? Ну, триста -- самое большее. А этим развалинам без малого тысяча. Разве тогда умели так строить?

-- О чём задумалась? -- прошептал Коста.

И я, запрокинув голову к безоблачно-синему небу ответила:

-- О тех, кто жил в этих местах до нас. Размеры усыпальницы впечатляют. Саркофаг тоже такой огромный?

-- Обычный. Хочешь посмотреть?

Я кивнула.

Ну, если не считать всё тех же змей на куриных лапках, которыми были украшены каменные бока последнего убежища какого-то древнего любителя змей, саркофаг действительно был обычным. Просто каменный ящик с крышкой. Да и коллекция оружия меня не впечатлила, а вот у старинной утвари я застряла надолго, потому что каждая из кружек, мисок и кувшинов когда-то побывала в руках древней ведьмы, оставившей на посуде свой след в виде незамысловатого орнамента, прочесть который не каждому по силам. Однако кое-какие знаки были известны и мне.

Снежинка в форме многоугольника -- чтобы посуда медленнее остывала.

Огненный цветок -- чтобы не нагревалась.

Птичка. Таких обычно рисовали на посудинах для хранения молока, чтоб не прокисло.