Большой сюрприз для бывшего

17

Записка на лобовом стекле жгла мне глаза каждый раз, когда я на нее смотрела. «Некоторые ошибки прошлого лучше не повторять. Подумай о детях.» Слова были написаны аккуратным почерком, явно женским.

Я завела машину дрожащими руками. Дети молчали на заднем сиденье — Лиза все ещё всхлипывала, а Марк обнимал сестру, пытаясь её успокоить. Они испугались. И это нормально.

— Мам, — тихо позвал Марк, — что в записке было написано?

— Ничего важного, солнышко, — соврала я. — Просто реклама.

Но мальчик был слишком умным, чтобы поверить. Он видел, как я дрожу, видел панику в моих глазах.

Дома я металась по комнатам, не зная, что делать. Встреча с Артемом, его ультиматум, угроза суда — все это крутилось в голове, не давая сосредоточиться. А теперь ещё и эта записка. Предупреждение от женщины, которая семь лет назад разрушила мою жизнь.

Я достала телефон и набрала номер Веры Николаевны.

— Анечка? — ответила она после первого же гудка. — Что случилось? Ты звучишь расстроенно.

— Вера Николаевна, — я попыталась взять себя в руки, — можете приехать? Мне нужно кое‑что обсудить.

— Конечно, дорогая. Буду через полчаса.

Пока я ждала хозяйку, попыталась объяснить детям, что происходит. Но как объяснить семилетним детям, что их бабушка, которую они никогда не видели, угрожает их матери?

— Дети, — сказала я, усаживая их на диван, — нам, возможно, придётся уехать.

— Куда? — испугалась Лиза. — А как же папа? Он же хотел, чтобы мы жили здесь!

— Солнышко, это сложно, — я обняла дочь. — Иногда взрослые не могут договориться.

— Но мы же только познакомились с папой! — Лиза начала плакать. — Я не хочу уезжать! Я хочу остаться с папой!

Марк молчал, но я видела, как сжимаются его кулачки. Мой мальчик злился — на меня, на ситуацию, на весь мир.

— Мам, — сказал он тихо, — а если мы не уедем?

— Марк, это не так просто, — начала я, но он перебил меня.

— Ты всегда говоришь, что не так просто! — взорвался он. — Но ты даже не пытаешься! Ты просто убегаешь!

Его слова ударили меня больнее любой пощёчины. Потому что в них была правда. Я действительно убегала. Семь лет назад убежала от Артема, теперь собиралась убежать снова.

Вера Николаевна пришла, когда я пыталась успокоить рыдающую Лизу. Одного взгляда на мое лицо ей хватило, чтобы понять — дела плохи.

— Дети, — сказала она, — идите в свою комнату. Мне нужно поговорить с мамой.

Когда мы остались одни, я рассказала ей все. О встрече с Артемом и его бывшей, о свекрови и о записке на машине.

— Анечка, — сказала Вера Николаевна, выслушав меня, — а ты уверена, что бегство — правильное решение?

— А что ещё мне делать? — Я встала и начала ходить по комнате. — Его мать против наших отношений. Она может сделать нашу жизнь невыносимой.

— Но дети хотят знать отца.

— Дети не понимают, во что ввязываются! — Я остановилась у окна. — Елена Павловна — влиятельная женщина. У нее связи, деньги, власть. Она может…

— Что? — мягко спросила Вера Николаевна. — Что она может сделать?

Я молчала, потому что сама не знала ответа. Чего именно я боялась? Что Елена Павловна отберет у меня детей? Или что она снова разрушит мою жизнь, как семь лет назад?

— Анечка, — продолжала соседка, — может быть, стоит поговорить с Артемом? Рассказать ему о записке?

— Он не поверит, — горько сказала я. — Подумает, что я выдумываю отговорки.

— А если поверит?

Я повернулась к ней.

— Что вы имеете в виду?

— Если он действительно изменился, если действительно хочет быть отцом, то защитит вас от своей матери.

Я колебалась. Может быть, Вера Николаевна была права? Может быть, стоило дать Артему шанс?

Но тут зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Алло? — ответила я.

— Анна Сергеевна? — Голос был незнакомый, мужской, официальный. — Это из службы опеки. Нам поступил сигнал о том, что вы ненадлежащим образом исполняете родительские обязанности.

Мир вокруг меня закачался.

— Что? — прошептала я. — Какой сигнал?

— Завтра к вам приедет комиссия для проверки условий содержания детей. Будьте дома с десяти утра.

— Но кто… кто подал сигнал?

— Информация конфиденциальна. До свидания.

Я опустилась на стул, не в силах стоять. Вера Николаевна подошла ко мне.

— Что случилось?

— Опека, — прошептала я. — Завтра приедет комиссия.

— Боже мой, — Вера Николаевна побледнела. — Кто мог…

Мы посмотрели друг на друга, и я увидела в её глазах то же понимание, что и в своих. Елена Павловна не стала ждать. Она начала действовать.

— Мне нужно срочно уезжать. Сегодня же.

— Но дети…

— Дети поймут. Когда станут старше, поймут.

Она кивнула. Выбора не было. Если опека заберет детей, я их больше не увижу. Елена Павловна позаботится об этом.

Следующие два часа прошли в лихорадочных сборах. Я складывала вещи в сумки, пытаясь не думать о том, что снова бегу. Снова разрушаю жизнь своих детей.

Дети не понимали, что происходит. Лиза плакала, Марк молчал, но я видела обвинение в его глазах.

— Мам, — сказал он, когда я складывала его книги, — а если папа будет нас искать?

— Всё будет хорошо. — ответила я, не зная, правда это или ложь.

— А если нет?

Я остановилась и посмотрела на сына. В его глазах была такая взрослая боль, что сердце сжалось.

— Всё будет хорошо! — повторила я тверже.

В одиннадцать вечера мы погрузили вещи в машину. Вера Николаевна помогала нам, все время оглядываясь по сторонам.

— Анечка, — сказала она, обнимая меня на прощание, — будь осторожна. И помни — ты всегда можешь вернуться.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Дети сели на заднее сиденье, Лиза уже клевала носом, уставшая от слез. Марк смотрел в окно, и я видела, как по его щеке катится слеза.

Мы выехали из города в половине двенадцатого. Дорога была пустой, только изредка попадались фары встречных машин. Я ехала автоматически, не думая о маршруте. Главное — уехать как можно дальше.