Болван

Первый сон

Жаркое тайское солнце озорно и нагло пекло сквозь закрытые веки. Толян кое-как разлепил правый глаз и вспомнил, что все еще лежит в шезлонге на белом пляже острова Самуй. Что перед ним искрится, переходя из зеленоватой прибрежной лазури в густо-синюю бесконечность океан. Что в вечно голубом безоблачном небе медленно кружат, подгоняемые ветром белые точки каких-то птах. Что за спиной качают крылатыми листьями пальмы, и ждет уютное бунгало с кондиционером и ледяным пивом.
Толян пошевелился. На миг заподозрил, что обгорел.
«Вроде нет…»
Хотелось пить. Лежать было жарко и скучно. Идти купаться по раскаленному песку – противно и лень. Возвращаться в дом – просто лень. Оставалось лежать.
Следующие десять минут Толян провел, наблюдая за маленьким белым парусником в океанской синеве. От нечего делать он представил, как огромная доисторическая акула выныривает из глубин, одним махом откусывает половину суденышка. Человечек вместе со своей девахой падает в воду, что-то там кричит, зовет на помощь. У него еще есть время доплыть до берега, гигантская тварь не сразу обратит внимание на двух ничтожных малявок. Но он не хочет плыть, он машет руками, захлебывается, хватается за бабу и орет, орет, орет, как любой европейский козел…
До уха донеслось треньканье мобильника. Раскосая длинноногая кукла-барби по имени Ваан бежала к нему с сотовым в руке с выражением глубочайшей тревоги на своем фарфоровом личике.
– Оу, миста! Ё мобайл, плиз!
– Сэнькю! – буркнул Толян, беря мобильник и любуясь ее приплясывающими на жгучем песке крохотными лапками. – И принеси мне эту… ну… ботл бир!
Он приложил мобильник к уху. Звонили от Директора. Дремота и лень слетели в один миг.
Толян почти ничего не отвечал, только вяло повторял: «да» и «ага», мрачнея с каждой секундой
Он не заметил принесенного пива. Потом встал и, выдохнув: «Хорошо, разрулю!» быстро направился к дому.
Войдя, Толян немедленно выставил за дверь Ваан и Юй, велев девкам пойти поплавать. Сдернул с болвана белую простынь, которой тот все время был накрыт.
– Проблема! Слышь! Дела плохо пошли! Деньги нужны… много денег!
Он отыскал бумажник и принялся щедро кормить истукана долларами. Но вдруг оцепенел.
«Это я что же… прошу у него денег и сам же ему деньги даю?»
Это походило на дурацкий каламбур из юмористического шоу.
«А зачем ему вообще деньги?» – задался Толян новым, доселе не посещавшим его вопросом.
– А зачем тебе бабки? Ты че с ними делаешь?
Болван оскорбленно выплюнул долларовую бумажку.
– Да нет, я же не в обиду! Ну ешь, ешь, епт! Мне не жалко. Тебе зачем деньги нужны, ответь! Ты там их перевариваешь что ли?
Болван проигнорировал вопрос.
– Так, ладно! Мне денег надо семьсот тыщ, срочно! Проект горит! Понимаешь? Директор мне за них глаз натянет кое-куда! Давай там, я не знаю… Кинь мне идею, где бабки взять. Или сам че-нибудь сделай. Слышишь?
Толян присел на колено, гладя копилку по узколобой голове.
– Если тебе не деньги нужны, а что-то другое, ну… дай мне понять. Че те, кровь моя нужна? Душа? Бери!
В голове мелькнули кадры из какого-то исторического фильма, где кровью окропляли жертвенник в капище.
За весь день он ничего не добился от болвана и долго ворочался в постели без сна. Шумел кондиционер, пищали москиты. Все было мерзко, тошно и постыло.
Толян думал о встрече с Директором, о своей тайне, которую сейчас уже трудно, а в скором времени вообще станет невозможно скрывать.
«Не засну…» – подумал Толян. И ошибся.
Он стоял на ступеньках собственного дома в Глухово. Солнце сияло так, что из его лучей, как из живых нитей, казалось, был соткан весь знакомый пейзаж. Если только это был тот пейзаж, который знал Толян. Газон перед его домом отчего-то очень походил на славное золотисто-зеленое футбольное поле, на котором играть босиком одно удовольствие.
Толян с наслаждением зажмурился. Такого теплого и родного солнца он не видел уже много лет. Даже тайское не шло с ним ни в какое сравнение.
По мощеной плиткой дорожке к его ногам подкатился круглый рыжеватый предмет, на котором вдруг проявилось чудное, веселое лицо. Не человеческое, но какое-то сказочное, мультяшное, с широкой, точно нарисованной улыбкой и озорными глазами.
– Привет! – крикнуло существо звонким голосом.
– А-э… Ты кто? – не понял Толян.
– Ну кто, как думаешь? Колобок наверно!
– Э-э… Че… Из сказки что ль?
– Из твоего сна! Я тебе снюсь.
– А-а… Ну… привет! Чего хочешь?
– Поглядеть на тебя хочу.
– Ты че, меня знаешь, что ль?
– А ты меня нет?
– Не-а.
Хотя по правде необычный гость показался Толяну смутно знакомым.
– О, дает! Считай, росли вместе – не помнит! У тебя что вместо мозгов, капуста американская?
– Ну ты… не больно-то! – возмутился Толян. – Щас как дам!
– Во-во, давай! – обрадовался колобок, подпрыгнув на месте. – Врежь, блин, так чтоб я своих не узнал!
– Че, серьезно?
– Ага.
– Я ведь и убить могу.
– Меня не убьешь! На меня один раз «ЗИЛ» наехал, и то, как видишь, жив, здоров!
– Ла-адно! – Толян размахнулся и со всей силы пнул под зад колобка, так что тот, подскочив на пять метров, чуть не улетел за забор.
– Э-эх, хорошо! – с неподдельным наслаждением промолвил колобок, прикатываясь назад.
– А-а, так ты мяч мой!
– Ну слава те, господи, признал!
Толян вспомнил свой старенький кожаный футбольный мяч, который получил на свой пятый день рождения и с которым провел во дворе все детство.
– Хех! Я тебя и забыл совсем!
– Да… А футбол-то еще смотришь хоть?
– Как же! Смотрю.
– Ты это… давай, попинай меня как следует! Ты же хочешь, вижу!
Толян поднял мяч, и неуверенно погладил его затертый бок.
– Да я уж разучился, небось. Сколько лет прошло.
– Давай, давай! Разговоры! Как говорил наш тренер.
Толян пошел на газон, и вдруг почувствовал себя молодым, сильным и сноровистым.
– Вот так, видишь! А ты сомневался! – подзадоривал мяч подлетая вверх и приземляясь то мысок, то на колено хозяина. – Эх, здорово! Круто! Бэкхем, ё-мое!
– Не Бэкхем, а Воронин! – пыхтел Толян.
Он вспомнил, как в десять лет мечтал стать профессионалом и играть за сборную. Как ходил в секцию. Как быстрее всех бегал кроссы и доигрывал матч, несмотря на сломанный палец.
– Вот время было…
– Хочешь туда вернуться?
– Не-е, – сказал Толян, подумав, и ловко поймал мяч одной рукой. – Тоска… нищета, совок. Пошло оно все! Ни о чем не жалею!
– Счастлив, значит?
– Представь!
– А с богом тогда почему не в ладах?
– Расплаты боюсь, – неожиданно для себя честно признался Толян. – Наворотил много.
– Значит, несчастлив.
– А кто счастлив-то? Старики без пенсий? Йоги тибетские? Кто?
– Не знаю. А ты несчастлив.
– Ну и что?
– Счастья хочешь?
– Хочу.
– А ты хоть знаешь, что это такое, счастье?
– Конечно! Когда все желания сбываются.
– Так у тебя ж они теперь и сбываются как раз!
Толян понял, что его ловко завели в тупик.
– Хм…
– Счастье – это другое.
– Ну короче, Склифосовский! Счастья нет, я что жалуюсь?
– А то, что желания сбываются, – продолжал мяч. – Тут все ох как непросто!
– В смысле?
– Да ты пинай меня, пинай… Желания сбываются и сами по себе, даже без глиняных болванов. Жизнь так устроена. И, ей-богу, не всегда оно к добру…
– Хрень несешь! Что значит, не всегда к добру?
– Что значит, то и значит. Повзрослеешь, поймешь.
Толян вдруг почувствовал, что мяч общается с ним один в один, как старый тренер Сан Саныч, которого он когда-то очень уважал.
– Разбей болвана, – небрежно посоветовал мяч. – И брось все к чертовой матери. Свали куда-нибудь, начни новую жизнь!
– Тебе легко говорить, колобок, блин! Ты от зайца ушел, от медведя ушел. А я от Директора как уйду?
– Болвана сломай, потом будешь думать.
Мяч соскочил с его ноги и, шлепнувшись о землю, прыгнул за ворота.
– Пока!