Бомж моей мечты

6. ОПАСНЫЕ ЗВОНОЧКИ

В воздухе стало появляться напряжение. Я стала чувствовать, как будто воздух вот-вот начнет похрустывать.

Мы сидели в библиотеке после долгого и тяжелого дня. Но прежнего уюта не было. Стахана все раздражало. Он никак не мог уютно устроиться в кресле, кряхтел, пересаживался, злился.

Если бы не вот это ощущение надвигающейся бури, я бы пошутила, мол на домашнем раскормился и уже не в одно кресло не влезаешь. Но в тот вечер знала, моя фраза превратить меня в громоотвод. А пропускать через себя накопленный гнев я не была готова. Пряталась за книгой, не понимая, что читаю. И из-за книжного корешка наблюдала как из засады.

- Люб, - он отложил книгу и посмотрел на меня.

Я не нашла ничего лучше, как продолжить оставаться в импровизированной засаде и просто смотрела на него поверх страниц.

- Знаешь, в чем разница между волком и собакой? – я почувствовала в формулировке алкогольный душок. Вот они, подшафешные нравоучения и пьяная философия. Он что, выпил?

Я принюхалась, всё также не высовываясь из-за обложки. Но моя спец-способность – паталогически не распознавать алкоголь по прежнему была при мне – до тех пор пока он или вонять не будет, или человек я в языке и ногах не запутается.

- Собаке и в конуре тепло, хорошо. А волку – простор нужен. Для него конура не уютный дом, а всегда клетка.

- А ты волк, получается? – уточнила я, так, на всякий случай.

- А ты? – он посмотрел на меня испытывающе.

А я почувствовала себя в школе, у доски, как будто есть риск дать неверный ответ.

Но Стахан дожидаться моего ответа не стал и продолжил:

- Ты когда-нибудь думала про свободу од денег, обязательств – абсолютную, от мелочей быта, от суеты… Я знаю, что ими можно наслаждаться, но вот сбросить все с себя как старую шкуру, и остаться наедине с самим собой, с космосом если хочешь.

В этот момент я поняла, что поезд начал сходить с рельс и пора отцеплять вагоны. Я смогла взять себя в руки, припрятать куда то поглубже часть, которая дрожала и пряталась за книгами. Напомнила себе, что мы у меня дома, в моей библиотеке.

– Нет Стахан, - сказала я твёрдо. – Ни бездомной, ни сектанткой с переписанной на главу секты квартирой, я никогда стать не хотела.

Почувствовала, как Стахан захлопнулся. Вечер душевных откровений объявляется закрытым.

И поняла, как-то обреченно и до конца себе не веря, что вот оно – начало конца. Я запомнила эти циклы качания на волнах ещё со своим трактористом. Когда не что-то злит, а человек находит повод, из пальца его высасывает, чтобы зацепиться, раниться, обозлиться и этой злостью оправдать пьянку.

«Все люди разные, все разные» - шептала я себе как мантру, и как-то сама себя смогла уговорить-заморочить.

«Твой волк в лес смотрит, можешь прекращать кормить» - прорвался сквозь морок самоуговоров голос разума. Но я не готова была ему поверить.

Тут отмечу, что Стахан как-то легко расположил к себе и Нину Прокофьевну. И Зинаиду Петровну.

Нина Прокофьевна с нами периодически чаёвничала. И природная мужская сила, сдержанные движения, угрюмая молчаливость, а также добротный ремонт растопили её старческое сердце. И, иногда, она даже с ним заигрывала. Как будто прутиков в зверя тыкала. И очень от этого веселилась.

Несколько раз Стахан встречал меня с работы. На фоне размаха его плеч я смотрелась хрупкой. Увидев нас впервые вместе Зинаида Петровна дар речи потеряла.

А потом на работе все чаще стало звучать:

- И как ты его разглядела? Ты его держи. Такого мужика отхватила!

И в её словах я вновь чувствовала… обесценивание. То я была неполноценной по признаку отсутствия мужика. Теперь вот сама по себе недостаточно хороша и должна бояться его потерять. Как будто он мне одолжение делает, находясь в отношениях со мной. И я должна как-то компенсировать разрыв.

А «разрыв» тем временем рос. Стахана повысили на работе. Фундамент под баню был залит и потихоньку обрастал каркасом. А я все чаще замечала на себе раздраженные и брезгливые взгляды.

Однажды я приболела. Температура. Жар. С трудом на ногах держалась. Пришлось взять больничный. Стахан пришел с работы и сделал чай с мёдом, лимоном, сел на край кровати и протянул мне чашку со словами:

- Вот, выпей. И прибраться надо будет. А то дома совсем грязно.

- Не сегодня, - тихо простонала я.

- Сегодня, - твёрдо сказал он. – Ты на работу сегодня не ходила. На уборку сил должно хватить.

- Я не могу, - сказала в ответ.

- Я тоже не могу все один, - ответил он. – И работать. И строить. И готовить. И дом вести. Твой вклад нужен.

И так он на меня насел, что проще оказалось убраться, чем мне обессиленной сопротивляться его напору. Я чувствовала себя выжатой, униженной и растоптанной.

Наверное, Зинаида Петровна была бы рада. Вот я, превозмогая себя, удерживаю подле себя Стахана.

Но даже это не было для меня так убийственно печально и унизительно, как ставшие промелькивать у Стахана косые взгляды на мою фигуру. Пару раз я заметила, как он с отвращением смотрит на мой живот. Мое тело как будто стало ему неприятно.

- Похудеть бы тебе, - протянул он как-то.

Он как будто провоцировал меня на претензии, обиды и агрессию. И я чувствовала, что если дам ему желаемую реакцию, то он разыграет эту карту не в мою пользу. Я притаилась. Старалась не отсвечивать и уйти в свою параллель. Надеялась, что вырулим и кризис минует. Но, кризисы не минуют в тишине. В тишине они затягиваются.

Тем временем Нина Прокофьевна пригласила нас на медовый спас в гости к своему мужчине. Она в очередной раз заехала. И не успела я ответить, как Стахан согласился.

Со словами «ну вот и отлично» Нина Прокофьевна улетела.

А я подумала, что отличного мало. И оказалась права.