Бомжатник

23

- Ну гады, ну твари,- орал Кабан в темноте. Хрен вам, не возьмёте, я и на трёх колёсах уеду. Ха, ха, что съели? Заржал он в экстазе и прыгнул за руль. - Мы крутые, крутее всех,- запел он дрожащим голосом, и вдруг почувствовал какое-то шевеление под собой, потом за спиной. Он сунул туда руку.

Истошный крик пронзил помойку.

- Не уж-то, белочка пришла,- подумал разбуженный сторож,- все, допился, пора завязывать. А может, померещилось? Да, скорее всего, померещилось, успокоил он себя и повернулся на другой бок.

Дверь джипа распахнулась, и как ошпаренный, с криком гадюка, выскочил Кабан.

- Это ужик,- чуть не крикнул, обиженный профессор из укрытия, но Хасан вовремя заткнул ему рот рукой.

Нервы Кабана не выдержали и, достав пистолет, он начал палить во все стороны, пока не расстрелял всю обойму. Наступила тишина. И как будто, в знак перемирия, вышла луна и осветила джип с простреленными колёсами. Пути к отступлению были отрезаны. Кабан взвыл. - Нет,- крикнул он.

- Нет,- повторило ему эхо

- Да,- крикнул он с удивлением.

- Да,- опять отозвался голос из далека.

- Нет,- как в какой-то бредовой игре, снова крикнул Кабан.

- Да,- услышал он вдруг в ответ.

- Да?

- Да,- опять повторило эхо. Да, да неслось со всех сторон, за тем это да, превратилось в какие-то загробные завывания, и среди гор мусора стали появляться и исчезать головы и силуэты страшных людей в ободранной одежде.

Кабан схватился за голову и отвернулся к машине. С дверцы машины, освещённая луной, на него смотрела крысиная тень чёрной вдовы. Кабан залез под машину и затих.

- Опять что ли померещилось,- почесал сторож больную голову,- столько лет уже здесь сплю и всегда тут тихо и спокойно, как на кладбище, а сегодня прямо светопреставление какое-то. Нет, надо пить бросать. Он достал чекушку "Замойской радости",- завтра уж точно брошу, - сказал он себе, поднося бутылку ко рту.

Новый день приносит людям что-то новое, старикам надежду пожить ещё, влюблённым обещает сладкую встречу, солдатам приближает дембель, кому-то же новый день несёт тяжёлое похмелье или наряд на работы. Генка Кабанов уже не был тем, наводящим ужас на всех, кабаном, это был страшно напуганный человек, которого утром еле вытащили из-под машины. Он не знал, что несёт ему этот день и вообще трудно было понять, что происходит у него в голове. Он сидел на земле окружённый бомжами и глупо улыбался. Они смотрели на него, он на них. Никто не смеялся, не злорадствовал. Генка крутил головой в разные стороны, и все время кивал, как будто извинялся. Вдруг, среди этих людей, он увидел женщину, которая с жалостью смотрела на него и платком вытирала слезы. Генка увидел в этой женщине свою защитницу и на коленях потащился к ней. Люба помогла подняться несчастному, и повела бедолагу к себе в дом, где он уснул крепким сном.

Вечером Люба с Кузьмичом прогуливались по окрестностям свалки. На почтительном расстоянии за ними семенил Кабан, и когда они останавливались, он останавливался тоже.

- Жаль все-таки его,- сказала Люба,- какой никакой, а все же живой человек.

- Конечно жаль, никто и не ожидал, что вот так вот все обернётся. Никто крови не жаждал, но видно судьба так решила: - сказал Кузьмич, который раньше вообще не верил в судьбу. - А вообще-то, поживём, увидим, кто знает, может ещё выправиться, - сказал он, сам не веря своим словам, и посмотрел на сопровождающего, который топтался в сторонке.

- Иди сюда, кабанчик,- позвала Люба и дала ему конфету, которую он быстро развернул и жадно засунул в рот. Она погладила его по лысой голове, и он опять отошёл в сторону.

- Егорушка, а у тебя близкие есть? - спросила она,- которые может, любят тебя или хотя бы ждут?

Кузьмич задумался, он вспомнил жену, спящую в зелёной маске, потом дочь, которая ждёт его денег и любит только его кошелёк, и задумчиво сказал,- не уверен.

- Трудно тебе Егорушка,- сказала Люба, отвернувшись, скрывая женскую радость. Знаешь, Егорушка, а у меня для тебя что-то есть.

- Ты что, Любаш, ты мне и так вон, сколько всего надарила и сапоги, и папаха, вон какая.

- Закрой глаза,- сказала Люба.

- Ну что ты, Люба.

- Закрой, закрой,- она поднялась на цыпочки, и надела на него серебряный крестик на чёрной верёвочке.

- Какой красивый, спасибо Любушка,- Кузьмич обнял её и прижал к себе.

- Носи на счастье, и не забывай меня.

- Ты что, Любаш, как будто прощаешься.

- Да это я так, по-женски, не обращай внимания. А знаешь, Егорушка, завтра Ваня приедет, давай съездим в город, погуляем.

- А что, конечно, заодно и связи новые наладим.

Люба взяла Кузьмича под руку, и они пошли дальше. За ними двинулся и Кабан, в руках у него была палка, которую он как ружье направлял в разные стороны, охраняя свою спасительницу.