1936 год. США, Чикаго, штат Иллинойс.
Прокуренная квартира, дым сигарет также витал в воздухе, уже неподвижно, пожелтевший потолок на кухне, пепельница на столе, пара пустых бутылок спиртного на столе и под ним. Непонятное пятно на столе, уже почти засохшее, но почему-то ещё сохранило свою липкость и вязкость. За окном проезжала скорая помощь, сирена которой была слышна даже в квартирках многоэтажных домов, этажей которых не так уж и много.
На руках синяки и покраснения, погрызенные ногти, покрасневшие, детские глаза в слезах, а в теле дрожь от страха, смешавшегося с болью. Ребёнок сидел в шкафу с одеждой, в котором в основном висели женские куртки и пальто. Мужской одежды не было совсем, отец ушёл, оставив мать в одиночку справляться с сыном. Побои в доме уже считались нормой, детских криков словно никто не слышал. Каждый раз, когда мать напивалась, мальчик сидел в своей комнате и старался не издавать ни звука, а если мать вспоминала о сыне, то день заканчивался синяками. После, похмелье и она словно шёлк.
Страх перед собственной матерью, её словами, пробивал до дрожи и боли, запах сигарет стал привычным и не был противен, скорее вызывал привыкание. Когда она засыпала, ребёнок еле как прибирался на кухне, чтобы не разбудить мать, а затем же снова прятался в своей комнате. Замка не было, закрыться было нельзя. Родной дом не был безопасным местом. Желание появляться дома было всё меньше.
Отредактировано: 09.01.2022