Бонифука. Дорогой в никуда

Глава I

Глава I

Мальчик смотрел с крыши многоэтажки на былое величие Магнитогорска. Здесь не было практически целых зданий. Дома как уродливо торчащие кусты, мрачно взирали на происходящее своими темными провалами окон. Привычные улицы изменились до неузнаваемости. Тут и там были воронки от взрывов, изменившие рельеф уютных двориков на полигоны сражений. Все превратилось в кашу из камней, кирпичей и перевернутых машин. Унылая атмосфера обычного постапокалиптического города. Разруха и грязь вгоняли в апатию любого. Но даже это так не угнетало как платформа над головой вот уже четыре года. Мальчик в задумчивости перевел глаза на механизмы, висящие над ним.

Все изменилось в один день. Не стало ни неба, ни солнца одни сплошные сумерки, которые никогда не сменялись. Ни ночью, ни днем и даже сезоны года не сильно разбавляли однотипные будни выжившим магнитогорцам. А еще вечно гудящие моторы и скрипящие механизмы, вызывавшие мигрени у многих. Удивительно, но даже в таких условиях, люди приспособились и вели жалкое существование. Хотя не сказать, что раньше жизнь была легка, люди жили, ходили на работу и у каждого был выбор, свобода. С приходом новой эпохи – платформ, большую часть населения оставили у «разбитого корыта». У них отняли право на будущее. Да оно не было таким радостным, экологическая катастрофа глубоко пустила корни в человеческое общество. Но оно было. Сейчас же за тебя решают люди сверху и тут два выбора или пуля в лоб, или рабство до гроба.

Вместо кислотных дождей и вечно меняющейся погоды, теперь была махина, давящая на тебя. Первое время все с опаской поглядывали вверх. Казалось, что она вот-вот упадет и раздавит под своей многотонной мощью. Порывистые ветра, что были обычны для местности Магнитогорска, сменил штиль. Оптимистичные люди нашли в этом даже свои плюсы. Но ненадолго, появилась проблема. Через два года некоторые части города были заражены токсичными газами. Они очень медленно начали кочевать из одной улицы, в другую, создавая мертвые зоны. А «дома-убийцы», копившие в своих подвалах токсины, становились не редкими участниками взрывов или массового смертельного отравления. Сам воздух под платформой был густой, иной раз пробежав несколько метров человек останавливался и задыхался. Несмотря на отсутствие любых осадков и потрескавшейся почвы, со временем появилась влажность. Вместе с ней Магнитогорск начала захватывать плесень. Она черными щупальцами распространялась по зданиям, тянулась ко всему и проедала все чего коснется. Такое соседство со столь неприятным новым жителем приносило свои сюрпризы. Люди, вдыхая споры через время становились слабыми и умирали. Поражались легкие и органы. Да, Магнитогорск и до этого не славился своим гостеприимством, теперь точно был городом «курортником». Хочешь подыши свежим хлором или поживи среди черной плесени недельку другую. Глядишь и там совсем оздоровишься, встанешь, пойдешь, побежишь и упадешь навсегда. Замертво.

Выжившие магнитогорцы, не видя солнце будто сами по себе становились прозрачнее, невесомее. Совершенно другими. И это даже было понятно не по внешнему болезненному виду — ужасный кариес на зубах, дистрофия мышц и очагов кожных заболеваний. Глаза. Они становились злее, с горящим безумным огоньком, а в моменты просветления — навечно застывшая печаль. Не у всех. Но если впервые два года жители города еще пытались вести цивилизованный быт и дела. То, чем дольше шло время, тем сильнее крепло отчаяние в умах. И уже агрессия и желание выжить не было направлено только на корсаков. Конфликты за еду, воду и власть схлестнули остатки магнитогорцев между собой. В очередной раз город превратился вместо полигона. Полгода длились ожесточенные бои, люди объединялись и расходились, пока уставшие и истощенные не разбрелись по общинам в разные части города. Самые еще активные уходили по мостам в правую часть Магнитогорска. Они продолжали вести борьбу за свободу и отбивать заново заводы и предприятия. Те, кто просто хотел выжить, те у кого не хватало сил, остались в левой части. Это были в основном небольшие объединения между женщинами и мужчинами, редко разбавленные стариками и детьми. Были и сектанты – обезумевшие люди, что поклонялись платформе, считая ее благом свыше, а остальных грешниками. Одиночки, что любили ютиться на окраинах в коттеджных поселках. Каннибалы, снующие везде в поисках очередной жертвы. И прочие нелюди, вылезшие из укромных мест и почувствовав безнаказанность. Все это было некой человеческой новой закрытой экосистемой, которая не могла выйти за пределы Магнитогорска. Там встречали их вооруженные до зубов наемники и корсаки. «Сдохни или иди паши на платформу» — девиз нового мира.

Среди всей этой разобщённости и вражды, произошло одно довольно необычное явление. Уникальное в своем роде и аналогов ему не найти. В столь сложных и аморальных условиях, когда человек человеку тварь, образовалась община. Бонифука — группировка детей, что объединились против всех взрослых. Откуда взялось слово "Бонифука" никто не знал. Когда на общем собрании решалось, как гордо себя именовать ребятам, трёхлетняя девочка все выкрикивала — бонифука, бонифука, бонифука... А кто это, что это, она не смогла объяснить, но всем очень понравилось. Было непонятно, в какой момент после катастрофы несовершеннолетние беспризорники начали не примыкать к группам взрослых для выживания. А организовали свою общину с идеологией и устоями. В детских изуродованных этим миром душах, появилась идея, что взрослые — это зло, скорее было результатом столь бесчеловечного и жесткого мира. В котором теперь был вынужден существовать каждый магнитогорец не по своей воле.

— Колька! Колька! Ко-о-о-лька! — тормошила девочка, сидящего на крыше мальчика, что задумался о чем-то своем и не слышал внешний мир. — Колька! Опять ты задумался.